Простая сказка. Глава 6

А если он приедет? И я окажусь не той, что в письмах. С уставшими глазами, с лишним знанием жизни, с осторожностью вместо восторга. А если я ему не нужна? Что если он давно живёт с другой, новой жизнью, где для меня нет даже запятой?

Она ловила себя на мысли, что иногда ей хочется, чтобы у него и правда была другая. Потому что тогда можно было бы разлюбить по уважительной причине.

Но причин не было...

Была только тишина. И редкие журавли в небе, которые, как назло, всегда возвращались.

А Иван всё шёл, но всё время опять куда-то не туда. Не к ней.

Однажды он так шёл, что попал в Таиланд.

Пальмы. Море. Жизнь, похожая на открытку.

Несмеяна узнала об этом из его стихов и подумала:

— Ну конечно. Из тайги — прямая электричка на Пхукет. Без остановки «я скучаю».

Тогда она рассмеялась, а потом долго мыла посуду, потому что вода хорошо скрывает паузы. И не только.

Нет, она не перестала любить. Она просто устала. Устала каждый вечер делать вид, что живёт дальше. А каждую ночь на всякий случай оставляла сердце не запертым.

Потому что, если он всё-таки приедет, она должна быть дома.

А Иван шёл долго.

Не потому, что дорога была длинной, а потому, что он не торопил время.

И, как мы уже говорили, каждый год собирал по одиннадцать чемоданов счастья. Не сундуков и не мешков, а именно чемоданов: с ручками, потёртыми углами, наклейками чужих городов. Там лежали вещи повседневные и потому самые ценные: утро без тревоги, чужая улыбка, кусок хлеба, разделённый пополам, тишина после долгого разговора.

Иван смотрел на чемоданы.

Они стояли рядами, как солдаты, — смирно, терпеливо и с явным намерением дождаться своего хозяина.

Один он всё-таки решил открыть.

Тот, что открывался с характерным вздохом и был весь в штампах: кривых, круглых, строгих. Некоторые стояли вверх ногами, как будто таможенник ещё не отдыхал после весёлой гулянки.

Таиланд.

Иван поднял крышку, и запах памяти сразу вырвался наружу.

Зелень такая, что глазам некуда деваться. Пальмы, лианы, цветы размером с наглость. Воздух влажный, липкий, будто сама страна сразу предупреждала: «Расслабься. Здесь всё медленно. Особенно решения».

Будда сидел спокойно. Большой. Золотой. С лицом человека, который видел слишком много туристов и всё равно всех простил.

Иван тогда долго на него смотрел и подумал: если молчать достаточно долго, жизнь сама перестаёт задавать вопросы.

Потом были отели. Белые, прохладные, с бесконечными завтраками, где он ел больше, чем дома за неделю, и каждый раз клялся:

— Завтра — только фрукты.

Завтра неизменно начиналось с омлета.

Были рынки, где продавали всё — от специй до просветления. Были массажи, после которых Иван выходил другим человеком, но через полчаса снова становился собой.

И, наконец, море.

Тёплое. Хитрое. Очень располагающее к ошибкам.

Там она и появилась.

Русалка-хохлушка.

Подплыла так, будто они знакомы лет десять и просто давно не виделись.

— Ну здравствуй, — сказала она с улыбкой. — Я гляжу, ты не из робких.

Она смеялась, смотрела внимательно и слишком быстро перешла на «ты».

Дальше всё происходило как в хорошем отпуске: без плана, без расписания и с последствиями главным образом в виде воспоминаний.

Море тогда стало чересчур понимающим, а время — подозрительно коротким.

Потом русалка посмотрела на Ивана уже совсем не по-курортному.

— Ты ж понимаешь, — сказала она, — у нас тут не курорт для одного вечера.

Иван понял: ещё немного — и он начнёт обсуждать с ней будущее, придумывать имена детям и выяснять, где удобнее хранить чемоданы.

А чемоданов у него, как известно, и без того хватало.

Он засмеялся, сделал вид, что всё понял неправильно, и подарил ей ожерелье из чёрного жемчуга — того самого, который, как ему казалось, он с таким трудом добывал для Несмеяны.

Пусть и такой ценой, но ноги Иван унёс. Свои, человеческие, пока ещё свободные.

Русалка смеялась и рыдала ему вслед. Злилась. И, переходя на мову, довольно быстро добавляла к ней русские слова, которые Иван благоразумно решил не вспоминать.

Так Таиланд остался в прошлом.

А теперь — в чемодане.

Иван закрыл его, покачал головой и усмехнулся:

— Хорошо, что тогда успел.

И поставил обратно.

С чувством выполненного приключения.

Только один чемодан он закрыл чуть крепче остальных.

Потому что некоторые приключения лучше помнить именно так — с закрытой крышкой и без желания проверить, не осталось ли там чего-нибудь недосказанного.