Там, тут или нигде

Голландский шоколад хрустит на зубах, как битая эмаль чужих иллюзий. Закат расплющило о скалы медно-красным тазом — он жрёт горизонт, выплёвывая длинные тени. Я упираю приклад в плечо. Моё личное «Тут» пропахло оружейным маслом и потом. А в оптике, в линзе, спрессованной из чистейшего, звенящего «Там», копошится дух. Он ставит фугасы с деловитостью пьяного сантехника, превращая праздник Природы в минное поле. Он — Там, а я — Тут.
Сержант рвёт эфир истошным матом, я перевожу его словесный поток: «Стоять!» Но время уже свернулось в тугую, непроницаемую спираль. Дух вскидывается, бежит к реке, и перекрестие прицела намертво липнет к маркировке «TS-6,1».
И в эту секунду, в растянутом, как резина, небытии, пространство лопается со стоном перетянутого каната.
Из майского грома, прямо из синих-синих глаз моей памяти, на бруствер шагает она. В плаще, насквозь промокшем от дождя унылого четверга. В руках — мой блокнот, в котором зелень побогаче, а стволы потверже винтовочных.
— Опять застрял в «Нигде»? — бросает она, небрежно стряхивая сигаретный пепел прямо на горячий ствол. — У тебя психика не казённая, поэт. Быть и Там, и Тут одновременно — верный путь к короткому замыканию.
— Я жду команды, — хриплю я, боясь сморгнуть. — У меня в прицеле ветер и чужая жизнь.
Тут полы её плаща раздвигаются, и на пыльный афганский камень выкатывается хтоническое божество. Сакральный ушастый абсолют. Великий плюшевый Чебурашка. Его влажные, чёрные, как бездна, глаза полны древней скорби, а круглые уши-локаторы бесшумно сканируют пустоту, улавливая радиоперехваты из Шамбалы и ругань сержанта одновременно. Он — точка сборки этой абсурдной вселенной, мохнатый Будда коммунального бессознательного.
— Это всё матрица обусловленности, — произносит зверь прямо в мой мозг, минуя барабанные перепонки. Голос у него скрипучий, как несмазанная петля бытия. — Твой дух с фугасами — лишь проекция тоски по несбывшемуся. А шоколад — сублимация нехватки серотонина в нижнем бардо.
— Стреляй уже, — насмешливо щурится она, перелистывая страницы, где я живу навсегда. — Развеивай сон. Хватит ловить майские салюты в чужих оптических иллюзиях.
Вечер шепчет пылью. Я перехватываю цевьё удобнее. Дыхание останавливается, палец выбирает слабину спуска. Свинцовая точка должна навсегда разорвать этот затянувшийся экзистенциальный глюк. Выстрел бьёт по барабанным перепонкам не грохотом пороха, а раскатом весенней грозы.
Мишень с маркировкой «TS-6,1» разлетается на тысячи синих, искрящихся майских молний.
Я резко открываю глаза, снова Тут. Серая морось четверга шуршит по оконном стеклу. В руках я держу блокнот, а не винтовку. И только в углу тёмной комнаты, бессовестно нарушая законы реальности, кто-то невидимый, громко причмокивая, догрызает голландский шоколад.