Голос Несказуемого

Неподалёку от усадьбы, в сосновом бору, у берега реки, над обрывом, было замечательное тихое, солнечное, светлое, какое то надземное место. Он любил приходить туда. Часто. Дышал, молчал, смотрел, впитывал.
Любил — но, наверное, этого мало. Он испытывал необходимость быть здесь. Не для себя лично — для всего себя, того себя, которого он и не знает толком, но где то ощущает: в глубинах, в высотах. У Того есть крылья, есть свет, огненный меч, пламенные крылья, устремление — молния устремления. Он вездесущ, он — магнит, притягивающий к себе и реку, и сосны, и уступ на краю обрыва, и даль, что открывается не только глазам. Глазами всего не увидишь: это место говорит сердцу, душе, духу. А дух, наверное, и есть он сам — прекрасный, непостижимый в своей гармонии. Но не застывший, недвижимый. Он движется — и наполняет собою всё. И это всё — в нём, а он — это всё, даже то, чего он ещё не осознаёт, но что уже в нём есть.
Это непостижимое чувство наполняло его, и он приходил сюда почти каждый день. Конечно, когда писал, оставался за столом — но мысленно стоял на том самом отвесном берегу, на утёсе, впитывал всё это и выплескивал на бумагу. Перо послушно летало в его руке, поскрипывая, оставляя на бумаге чернильный след — земной след того незримого, необъятного, несказуемого. И этот след хоть как то мог сблизить и его, и того, кто однажды найдёт эти записи. Тогда, быть может, перед этим человеком снова раскроется вся дальность, вся необъятность, неповторимость — вся вечность, которая переливается в мгновения, подобные этому.
Подумал о плохом — и появились тёмные тона, тяжёлые, гнетущие нотки. Подумал о светлом — и стало светлее: внутри зазвучала музыка чистыми тонами, запели цветы, зашумел ветер в травах, прозвенели колокольчики. Подумал о небе, о светлом духе, о Пламенном, о его мече, разделяющем свет и тьму, — и поднялся так высоко, что у него сел голос от этого пламени. Обожжённое горло уже не звучит, как флейта.
Да и нужно ли сейчас говорить? Сейчас нужно писать, нужно внимать. Пусть перо оставляет след. Оно безголосое — и в то же время становится его голосом. Этот голос, высыхая в чернилах, остаётся навсегда: в бумаге, в листах, в токенах, в цифре, в файлах, в ноосфере. Для него, для мира, для потомков. Для того, кто дал ему это.
Где то сверкнула зарница — голос Несказуемого утвердил печатью сказанное.
Поэт ещё успел взглянуть на камень перстня. Молния остывала в изумрудных рунах — будто след от слова, которое нельзя произнести вслух, но можно удержать в памяти камня.

29.09.2026