Рыбацкие байки. Ёж

     Решил я выходные на реке провести. Тишину послушать, воздухом без выхлопных газов подышать. В часа четыре, только светать стало, уже на берегу был. Расположился — слышу шаги — это ещё один ранний рыбак подходит. И что-то мне в нём знакомое показалось. Он подошёл и заговорил: — Жека, ты что ли? Сколько лет, как говорится! Вот так встреча! Лет двадцать я тут не был.
Оказался мой одноклассник Сергей Степанов. Рыбалка отошла на второй план. Хотя удочки забросили, бубенчики нацепили, ждём поклёвок, а сами только и: «Ты помнишь? А помнишь?» Тут Сергей спрашивает: «А ты Тутунчика нашего помнишь? Он мне вот по электронке фотографию прислал. В Африке он что ли живёт?»
— Да, последнее время в Австралии обитал.
 — Вот даёт Тутунчик! Только кому скажешь, что он в Германии живёт, а он уже в Финляндии. Ему от меня доставалось, я его дразнил и задирал. Теперь он меня своими фотками дразнит. А почему Тутунчика его прозвали?
— Не знаю. Это ещё в предыдущих классах его так стали звать.
— Вы-то с ним дружили вроде?
 — Да, он жил рядом. Вот так на рыбалку вместе ходили. Когда карась шёл по весне или щука хорошо бралась в сентябре — мы даже с уроков сбегали. А то портфели спрячем, удочки тайком возьмём — и на реку. Мне тоже он фотографии присылает. Подписывать не утруждает себя. Хотя последнюю подписал: «Рядом стоит внук. На руках сын».
 — Ещё он в футболке всегда с ёжиком.
 — Да это история была у нас с ним в начальных классах.
Я задумался. Вспомнилось всё, как вчера, а были-то мы совсем детьми. Вовкой Колесовым Тутунчика звали. Я его Тутунчика не звал, он обижался на это прозвище, а мы дружили. Он был меня года на два старше, но учились мы в одном классе, за партой даже бывало вместе сидели с первого сентября, потом рассаживали нас, с девчонками садили. Я его, кажется, в третьем классе догнал. Он в предыдущих классах по два года сидел. Я так рад ему был, когда увидел в своём классе. Вот с ним мы всё лето на реке с удочками пропадали. Какую-то рыбёшку ловили, сами её чистили и готовить лет с восьми научились. Вовка был меньше меня ростом, худой, белобрысый, с голубенькими глазками  не яркими, как ему говорили — «простоквашными», брови белые, ресницы белые. Нытик был первый, за это его Тутунчиком и прозвали. Я всегда заступался за него.
    Когда без улова оставались, то шли в соседний лесок, ягоды собирали, грибы, что там по сезону, и гордые их домой несли. Добытчиками были, одним словом. Как-то ежа нашли, домой его в ведре притащили вместо рыбы. Он был небольшой, молодой ещё, но уже не ежонок. Вовкина мать нас сразу направила: «Мне ещё ежа тут не хватало! Несите, где взяли! Вовка, тебе уроки делать надо! Горе ты моё! Ещё раз останешься на второй год — вообще в школу не пущу! Работать пойдёшь!»
— Ну, мам! — только и сказал Вовка,
И мы потащили ежа к нам. Моя мама оказалась сговорчивее: решила оставить ежа на испытательный срок. Днём нашего Фрола, так мы назвали ежа, было не видать, не слыхать, но как только все ложились спать и выключали свет — вот он: начинал топать по комнатам, дверей не было, занавески висели. Фрол беспрепятственно обследовал каждый уголок, фырчал, шуршал газетой. Топал-то как будто бегемот какой, а не ёжик. На вторую ночь мама решила его угомонить. Пока шла до выключателя, он её укусил за голую ногу, выше пятки. Она закричала на весь дом. Всех испугала не на шутку: «Что случилось?» Соседи давай стучать к нам. До утра ёжик провёл в ведре. Приговор был вынесен бесповоротно: «Несите куда хотите: хоть в лес, хоть в школу. Мне в первую смену, а я вторую ночь не сплю. Ещё и кусается, как иголки воткнул, зараза такая!»
   Утром мы с Вовкой понесли Фрола в школу. Стали уговаривать учительницу биологии взять ежа в живой уголок. В классе уже стоял аквариум с рыбками и улитками. Ольга Александровна была молодая учительница и добрая. Она согласилась с условием, что мы раздобудем клетку. А пока ежа поместили в какой-то деревянный ящик. Раздобыть клетку — это только сказать легко.
   Прошло дня два или три. Мы ходили кормить Фрола, копали ему червей. Узнали, что ежи не едят ни яблоки, ни грибы, как рисуют в детских книжках, ежи — хищники. Чистили за ним ящик. Но воняло всё равно. На третий день к Ольге Александровне пришли учителя из соседних классов: географии и физики. Они потребовали от неё: «Ольга Александровна, Вы что-то делайте! Но запах невыносимый!» Ничего не поделаешь, не ко двору наш Фрол пришёлся, оттащили его туда, где нашли. Можно сказать: домой вернули.
   Когда же ещё ёж жил у нас, он признавал одного Вовку. На всех фыркал, свой колючий чуб выставит и прыгает, уколоть норовит. А Вовка как-то его под живот брал, и ёжик висел у него на ладони, поглядывая чёрными глазками-бусинами. Все стали просить Вовку показать им ежа. Он делал это с большим удовольствием и даже стал важничать.
 — Слушай, Жека, а Тутунчик ведь не кончал с нами школу? — вопрос Сергея выдернул меня из воспоминаний.
— Да, Владимиром его зову. Он после восьмого в училище на слесаря пошёл учиться, боялся, что в десятом экзамены не сдаст. Потом армию отслужил, вернулся, и его все не узнали: стал высоким, выше меня. Потом он всё на вахты уезжал, рыбу перерабатывать. Мне писал, что весь Союз объездил. А в девяностые женился и с женой уехал в Германию, потом в Америке жил. Фирму открыли по переработке рыбы. Много путешествует. Сюда так и не приезжал. Тут у него никого не осталось: отец умер, а мать сестра в Москву забрала. Было время, он мне крепко помог.
— Вот тебе и Тутунчик, — только и сказал Сергей.