Жилетка. Второе воспоминание о Балабухе

ПОМНИМ И ЛЮБИМ

­­­­1
                Андрей Дмитриевич, Андрей Дмитриевич, дорогой, незабвенный учитель!
Подумаю о вас – и невольно- негаданно- непрошено ресницы становятся влажными…
Боязно, ох, как боязно браться за воспоминания… Потому что не передать словами те чувства радости, восторга и восхищения, накатывающие внезапно, как птичьи хоры при восходе солнца при тёплых встречах с тем, кого вспоминаю – с Ним…
              Андрей Дмитриевич Балабуха был моим учителем на Высших литературных курсах, которые осчастливили своим появлением приобщающуюся к творческому росту пишущую братию в Санкт-Петербурге. Повезло мне! И не только в том, что училась – взращивалась под теплотой его таланта, истинной интеллигентности и образованности! Балабуха стал руководителем моей дипломной работы на литературных курсах, и моя книга «Форменный эксперимент» вышла под его редакторством. Поскольку рукопись включала раздел со стихами всевозможных литературных форм, прочитав её одноимённый раздел, учитель тут же предложил эпиграф к моей книге, из Саши Чёрного:

Одни кричат: «Что форма? Пустяки!
Когда в бокал налить навозной жижи,
Не станет ли хрусталь безмерно ниже?»
Другие отвечают: «Дураки!
И лучшего вина в ночном сосуде
Не станут пить порядочные люди!»
Им спора не решит… А жаль:
Ведь можно наливать вино в хрусталь.

            И сам Андрей Дмитриевич был эстетом – в лучшем смысле этого слова. И в литературе – тем паче! Отдав рукопись на редактуру, трепетно ждала отзыва. К некоторым стихам первого раздела, которые я отнесла к нео-имажинизму, гордо считая себя про себя изобретательницей этого стиля, он дал точные замечания, благодаря которым я смогла кое-где выправить логику и, если не избавиться, то уменьшить количество инверсий. К лирическим стихам и стихам «на разрыв аорты» претензий практически не было. Но Балабухе удалось сделать главное, ибо он был Настоящим Учителем: он научил меня РЕДАКТИРОВАТЬ СВОИ СТИХИ на примере моего сонета о сонете. Помнится, я сидела тогда в кресле у окна на гостеприимной кухне Андрея Дмитриевича и ставшей к тому времени его женой – моей подругой и сокурсницей Татьяной Громовой. Как обычно, меня накормили, напоили чаем (или кофе – они предлагались всегда на выбор каждому гостю), а потом началась кропотливая редакторская работа. При «проработке» моего сонета не пропускалась ни одна мелочь. К сожалению, неотредактированный вариант не сохранился, поэтому я не могу показать все изменения. Но помню, что когда мэтр указал мне на звуковое смыкание согласных в строке «Где мастерство – там мёртвой формы нет!», он практически вложил в мою голову вариант «Где мастерство – там формы мёртвой нет!». И пусть присутствует небольшая инверсия, но строка заиграла по-другому. Хочется отметить, что изменения сделаны мной, автором, но как мастерски к ним подводил меня Учитель! Четырнадцать строк сонета мы совместно редактировали не вставая с места часа три-четыре. После чего я была отпущена в свободное стихотворное плавание. Остальная рукопись утверждалась уже после моей собственной авторской редактуры. Балабухе, образно говоря, удалось сделать главное: не подарить пойманную рыбу голодному, а научить его эту самую рыбу ловить. И всю жизнь я буду благодарна ему за такой наищедрейший, наиценнейший подарок!

ПОЧТИ СОНЕТ О СОНЕТЕ

Стихотворение из книги 2008 года «Форменный эксперимент», редактор – Андрей Балабуха. В название слово «Почти» затесалось потому, что терцеты были записаны не в «сонетном варианте» их написания, поскольку этого требовал смысл. Две первые строчки второго трёхстишия были подняты к 3-й строке первого. В дальнейшем я всё же вернула название «Сонет о сонете», оставив при этом написание строк без изменений.

ИТАК, ВОТ ОН - СОНЕТ О СОНЕТЕ!. ИЛИ - ПОЧТИ...

Сказали мне: «Сонеты выбрось вон!
Мертва канва терцета и катрена,
Строй обречённой мысли – пустозвон…»
Что возразить? «Поэзия нетленна?»

Я наставленья слушаю смиренно,
Но что мне их высокомерный тон?
Пускай лже-мэтры в гневе брызжут пеной –
Их шоры отвердели, как бетон.

Канон сонета повредит стиху?
Нет! На своём стою, упёршись рогом:
Сумеет мастер подковать блоху
И огранить алмаз в порядке строгом,
И жизнь вдохнуть в оболганный сонет:

Где мастерство – там формы мёртвой нет!
2008

2
                С этой любимой мной моей книгой связана и неприятность – неопрятность душевная. После выхода первого издания весной 2008 года я раздаривала её друзьям и товарищам-поэтам. Экземплярчик моего "Форменного эксперимента" был преподнесён и интересному поэту Борису Чечельницкому, товарищу. Один из разделов моей книги назывался «Форменное безобразие!». Вы не поверите, но несколько лет спустя Борис выпустил свою книгу с таким же названием – «Форменное безобразие». Она принесла ему награду. За новшество. Книга-то, выпущенная много позже моей была хорошая, и вроде бы ничего страшного, но… что-то неприятно до сих пор скребётся где-то за грудиной... Тем более что на одной из презентаций, куда мы с мужем, поэтом и поэтом-пародистом Игорем Константиновым были приглашены автором, Бориса, как друга и ученика отчасти (искусство составных рифм юный, а в дальнейшем – блистательный Чечельницкий постигал в Ленинградском клубе юмора по стихотворению мужа «Баллада о мойве»), попросил мой суженый сказать и о моём РАНЕЕ ВЫПУЩЕННОМ сборнике. Сказать, что ещё существует книга с различными литературными формами, раздел которой называется так же, как его, Чечельницкого, книга, и общее «Форменное безобразие» получилось (наверное) случайно... Самое интересное, что Борис ОБЕЩАЛ, но ни словом об этом на презентации не обмолвился. До сих пор неприятно. Не первой была его книга с литературными формами, не первой… Да и ещё с таким же названием, как большой раздел моей... Трещинка в дружбе появилась.… И нет рядом Андрея Дмитриевича, которому я могла поведать все свои горести и печали. Нет его. Некому поплакаться.
           Много воды утекло со времени ухода Мастера, но до сих пор в нерадостные минуты слышится мне его голос. Бархатный, гладящий мою душеньку в трудные моменты моей жизни. Голос, навсегда запавший в память, утешавший меня, когда я рыдала на его приветливой кухне, а он, отечески вздыхая, говорил мне: «Эх, дура ты, дурочка! Знай: чтобы ни произошло, чтобы ты не решила, моя жилетка всегда к твоим услугам в любое время дня и ночи. Всегда…». И хочется, ой как до сих пор – хочется порой уткнуться в неё, в жилетку эту своим распухшим от слёз носом и крикнуть, веря, что в других мирах будет услышен мой голос: «Андрей Дмитри-е-вич!!!! Мы помним тебя! Помним и любим!!!!  Ты – с нами!»

29.09.26                Ольга Нефёдова-Грунтова
 
Фото Андрея Балабухи из интернета