Легенда о Мессии и Богине Забвения

Когда над миром восходил его сияющий венец,
И даже древний Пантеон склонялся перед ним вконец,
Он знал устройство всех вещей от бездны и до сфер
И был для смертных воплощеньем слов «порядок» и «пример».

Он верил: воля победит, разгадан будет каждый тайник,
Ведь если заперта душа — к ней существует свой ключник.
Но он не знал лишь одного: зачем ночами среди снов
Ему мерещился оскал забытых, мёртвых городов.

Там обитала не война, не смерть, не мор, не сатана.
Там, где кончались времена, жила Забвения жена.
Она не правилa тенями, не пожирала мир огнём,
Она позволяла этому миру спокойно рушиться день за днём.

Ей имя было — пустота. Её дыхание само
Стирало смысл, и чертёж, и вековое ремесло.
Цветок склонялся к ней — и вдруг, забыв, зачем раскрылся круг,
Осыпался на песок, не выдерживая его акведук

Река касалась её рук — и забывала свой маршрут.
Звезды смотрела ей в глаза — упоённо забываясь что умрут
Она не рвалась в высоту, не строила великих планов,
А просто жила внутри своих глубоких, старых шрамов.

И вот однажды тот Мессия, уверенный в своей силе,
Сошёл с небесного пути, возжелав заглянуть в ее живую могилу
Он думал: «Я её пойму. Я вижу человека в ней,
Я разгадаю эту тьму, я сделаю её сильней».

Он подошёл. Он выскреб правду из глубоких недр души,
Отдал ей всё, что так берег в своей божественной тиши.
Она взглянула сквозь него, как подобает римскому авгуру…
И лишь спросила суховато: — Cur? (1)

Зачем?

И стало тихо между тем.
Впервые даже хор сменился на траурный реквием
Поскольку что такое «зачем» для того, кто привык быть ответом?
Что значит мессианство, если не работают заветы?

И началась его болезнь. Не плоть терзала, не костей треск.
В нём зашатался главный стержень, в нём померк привычный блеск.
Он ломался не от отказа — это слишком мелкий край,
Он ломался от бессилия перестроить этот «рай».

Он стал считать её шаги, её молчанья и долги.
Любовь сменилась одержимостью: пробить, разгадать, спасти!
Пытался вычислить её, как вычисляют ход светил,
Но чем сильнее понимал — тем больше терял сил.

Он жёг священные архивы, он рушил собственный престол,
Он искал ключ к её замкам, но упирался в голый пол.
Тем кто не желает спасаться, не уж то amor fati? (2)
То кем тогда становится Мессия, когда ему некого спасти?

А Богиня меж тем молчала. Она себя не выносила,
Стирая себя ежедневно, заглушая ненасильно
И он стоял перед дверями, где выли мёртвые ветра,
И задавал себе вопросы, от которых осушались моря:
«Если тебя так тянет к той, что медленно идёт на дно —
Ты спасти её пытаешься или упасть с ней заодно?
И если человек давно не ищет света и тепла —
И что любовь богине, у той что не горит звезда?»

Имеешь ли ты право находиться в его тундре?
Заливались жутким гоготом забвенные
И скандировали Sic transit gloria mundi. (3)

А он стоял среди руин, где растворялись все следы.
Мессия стал тенью, растворились все его щиты,
Персона забвенна и улетает в тлен
Сойдя с ума в богине, теперь он ее тень

Богиня Забвения не знала, кого оплакивала тогда:
Её разрушенную тень... или саму себя.

(1) — «зачем?»
(2) — «любовь к судьбе»
(3) — «так проходит мирская слава»


Рецензии