Мы предполагаем, а Бог располагает

Глава: Мы предполагаем, а Бог располагает…

После того как мама стала директором интерната, нас в семье появился третий ребёнок.

1 сентября мы с мамой по традиции ходили в кино и кафе «Снежинка». Ели мороженое, катались на каруселях, гуляли по городу. В то первое сентября 1973 года мама приступила к своим обязанностям и сразу же наша семья стала больше на одного человека.

После торжественной линейки, в пятницу, детей забрали на выходные родители, если таковые были, опекуны или просто добрые люди в гости.

Мама вернулась домой не одна. За её спиной стоял маленький белобрысый мальчик с огромными зелёными глазами, больше похожий на скелетик, обтянутый кожей. На вид ребёнку было года четыре.

Мама сказала, что новенького в интернат привезли в крайней степени истощения. Он спит и плачет, плачет и спит. Зовут мальчика — Саша Бальченко, ему ещё нет семи лет, но девать его некуда, и поэтому решили определить в наш интернат.

Мама посадила Сашу кушать, вывела нас с братом на балкон и чуть не плача рассказала историю этого несчастного ребёнка.

Он — старший из трёх детей, чудом остался жив. Две сестрички от голода тоже чуть не умерли.

Раньше в семье Саши было всё хорошо. Родители матери Саши жили в крепком доме. Дядя Саши — родной брат матери — ходил в море. Всё начало рушиться, когда у дочери стали рождаться один ребёнок за другим. Мать детей пропадала из дома и возвращалась уже беременной. Дедушка детей стал пить, бабушка заболела и стала лежачей и никому не нужной.

Саша был для двух сестёр и нянькой, и добытчиком еды, и угля для отопления дома. Чтобы накормить сестёр, он мастерски научился воровать еду в магазинах и уголь с товарной станции.

Мать детей всё чаще пропадала надолго. Дед и сын деда, которого турнули с судна за пьянку, пили где попало. Бабушка лежала и доживала свои дни в страшных условиях.

В один из ужасных дней дедушка закрыл детей с больной женой в доме и ушёл пить. Сын дедушки, зная, что дед к вечеру вернётся, не появлялся дома неделю. Мать дети не волновали от слова совсем. Дед поломал ногу и попал в больницу. Дети сидели голодными, бабушка умерла.

Маленький мальчик и две крошечные девочки сидели в одной комнате с умершей бабушкой и ели свои эксперименты. Скоро и экспериментов не стало. Ставни были закрыты. Саша бегал от окна к окну и пытался звать на помощь.

Их нашли на пятый день в состоянии крайней степени обезвоживания. Мать лишили родительских прав. Девочек удочерили. А Саша никому не понравился. Он был еле таскающим ноги Бухенвальдом с огромными синяками под глазами и почти прозрачной кожей.

В субботу мы стали собираться в город на развлечения. Я весь вечер пыталась разговорить Сашу. Он смотрел на меня огромными зелёными глазами и молчал. Я ему рассказывала, куда мы поедем, как будем кататься на каруселях и есть мороженое. Когда мама спросила: «Саша, ты с нами поедешь в город гулять?» — он кивнул головой.

Мама засомневалась, выдержит ли Саша долгую дорогу в город и из города в Инкерман. Я сказала, что если что, я его на руках донесу. Мне было целых пятнадцать лет. Я была высокой и здоровой девушкой, которой меньше семнадцати лет никто не давал.

Мы гуляли, Саша старался не отставать от нас. Ел мороженое без слов, катался на лодочках без слов. Гулять по городу сил не хватило, и на катер я уже несла Сашу на руках. Он спал у меня на руках, а синяя жилка под прозрачной кожей тревожно билась. И так мне было жалко этого маленького человечка, который в свои шесть лет прошёл все круги земного ада, что я еле сдерживала слёзы.

Вечером Саша подошёл ко мне, погладил по руке и сказал тихо-тихо:

— Ты хорошая.

И я поняла, что он сделал свой выбор. Он выбрал меня своей сестрой.

В понедельник все стали собираться в интернат. Когда мама стала собирать Сашины вещи, которые она ему купила, случилось то, чего никто не ожидал. Маленький, хрупкий ребёнок обнял крепко-крепко мамины ноги и так пронзительно закричал:

— Мамочка, не отдавай меня. Можно я буду твоим сыном?

И всё. Наша семья увеличилась на одного человека.

Доброжелатели убеждали маму в неправильности решения. Говорили, что и так два ребёнка, две бабушки, одна из которых прикована к кровати, и она одна всех тянет. Но мама сделала свой выбор. Единственное, о чём она просила, — не ходить с Сашей одной гулять. По поселку пошли разговоры, что это мой сын, которого прятали в деревне и забрали потому, что дедушка умер и скрывать ребёнка стало невозможным.

Мне было пятнадцать. Саше почти семь, но выглядел он с трудом на пять. Мы внешне были похожи цветом кожи и глазами — большими и зелёными. Он стал моим братом потому, что он меня любил и готов был за меня жизнь отдать. Брат мой Сашу воспринимал как что-то неизбежное и не обращал на него внимания. Мне кажется, у меня именно тогда родился материнский инстинкт.

Мама усыновить Сашу не разрешили. И так иждивенцев был полный дом. Но так как мама стала депутатом и начальником квартирной службы учебного отряда, Саше разрешали жить у нас.

Что самое удивительное, мама уволилась из интерната, когда я заканчивала десятый класс.

Повторюсь, я правда училась на отлично всегда. Никогда никто со мной уроки не делал. С одной отличницы был у меня хронический [насморк? — уточните, если нужно]. Была в нашем интернате учитель физики — Галина Ивановна. Учитель, знающий свой предмет, но вот как человек, мягко скажу, нехороший. Любила Галина Ивановна унижать учеников. Могла и обозвать, и выгнать ни за что из класса. А я всегда вставала на защиту ею обиженных. Она понимала, что если дойдёт до директора или мамы Тамары то, что она творит с учениками, её по головке не погладят. Маму мою она побаивалась.

А как мамы не стало, Галина Ивановна решила, что настал её звёздный час. На выпускном экзамене она заявила, что я пользуюсь шпаргалками, и она ставит мне двойку за экзамен. У меня все годы была пятёрка по физике и по химии, как и по многим предметам. Учитель химии — подруга Галины Ивановны и учитель, который очень слабо знает свой предмет, о чём у нас были длительные дебаты, поддержала Галину Ивановну.

Меня проверяли на наличие шпаргалок. Шпаргалок не нашли. Директор, уверенный в моих знаниях, предложил пересдавать физику в его присутствии по другим билетам. Галина Ивановна стала в позу и сказала, что я должна ответить на три вопроса. От моих ответов зависит отметка в аттестате по физике. Каждый учитель может найти вопрос, на который ответить нереально. На два вопроса я дала ответы. На третий не смогла. Возможно, нервное перенапряжение сказалось. Мне тошнило, и было нестерпимо обидно за ложь, до которой опустилась Галина Ивановна. Все просили не портить мне аттестат, но тройка по физике в аттестате — это первое наказание за мою правозащитную деятельность.

А второй подлостью было то, что после ухода мамы с должности заместителя директора интерната Сашу признали недоразвитым и перевели в интернат для социально запущенных детей. Для нас это было ударом ниже пояса. Мама, конечно же, договорилась с директором интерната, и Сашу продолжали отпускать к нам жить. Но Саша сник. Он часто спрашивал меня:

— Люда, я же нормальный или нет? Почему, если я нормальный, я учусь в школе для дураков?

Я не знала, что ему ответить.

После окончания школы мы всё реже виделись с Сашей. Стали отдаляться друг от друга. Провожала его в армию не я. Так решил Саша. Много позже я спросила Сашу, почему так он решил. Он ответил, что он всегда считал, что сказки заканчиваются. Принцессы выходят замуж за Принцев, а Иванушки Дураки возвращаются на конюшню и женятся на деревенских девушках. Как мне думается, он почувствовал, что первая любовь уходит, и мы переходим во взрослую жизнь, в которой нам вместе быть не суждено.

Когда-то я пообещала назвать своего первенца Сашей, но и этому обещанию не было суждено сбыться.

Когда я встретила своего будущего мужа и моя любимая бабушка Феня сказала, что он — моя вторая половина, Саша Бальченко сказал:

— Вот и всё, ты уедешь на Камчатку и меня не возьмёшь с собой. А я без тебя пропаду…

В июне 1978 года после шести лет обездвиживания уходила в Мир иной моя любимая бабушка Феня. Она старалась как можно больше вложить в меня, как можно больше рассказать, предостеречь, передать мне свой дар. Бабушка Феня просила меня не переносить свадьбу и пожениться 3 августа 1978 года. Она говорила, что если я оставлю мужа, он пропадёт. Что люблю — не люблю существует до свадьбы, а после свадьбы остаются обязанности друг перед другом, детьми. Что рожать детей нужно от одного отца, что мне надо обязательно уехать и строить семью самой.

В доме становилось всё напряжённее. Мама устала. Она безгранично устала. Вспышки агрессии становились всё чаще. Мама была добрым, светлым человеком до тех пор, пока кто-то не начинал идти против её мнения, желания. Бабушка всегда пыталась до меня донести, что это болезнь. В гневе мама себя не контролирует. Но маму надо любить и прощать.

Я прощала. Меня держали в доме мамы два человека: бабушка и Саша. Я понимала, что Сашу мне никто не отдаст. Да и вряд ли мой будущий муж даст согласие на усыновление этого ребёнка.

Саша, узнав, что я выхожу замуж и уезжаю на Камчатку, стал сбегать из дома. Он нашёл своего дедушку и дядю, собрал вещи и ушёл к ним. Все страшно переживали. Мама спустя три недели нашла Сашу и его родственников. Он лежал больной на горе тряпок. Вещей не было. Мама забрала Сашу домой. Но он сбежал и ночевал на чердаках. Он всем видом и своими действиями показывал: либо ты меня забираешь на Камчатку, либо я ухожу от вас навсегда.

Прямо перед смертью бабушки он снова сбежал.

После смерти моей любимой бабули рухнул мой Мир. Я ничего не хотела, кроме как уехать далеко-далеко и построить свою Семью, в которой не будет скандалов, боли, предательства. Будет тепло, светло, радостно, и дети наши никогда не переживут того, что переживала я, неся тяжкий крест вины и страха.

Мы предполагаем, а Бог располагает.

Всё возвращается на круги своя…

На фото Новый год перед отъездом на Камчатку
Единственное фото Саши Бальченко, оставшееся меня. -