В согласии с собой

Знаешь, брат, в этом мире разученных масок и глянца,
Где каждый второй носит щит из холодного льда,
Я опять разучился фальшиво и мило смеяться,
И опять проиграл этот бой под названием «всегда».

Мне твердили: «Закройся, запрячь свои слабые струны,
Люди любят кусать там, где тонко, где шрамы горят».
Но упрямое сердце опять выбирает фортуну,
И глаза, не мигая, в упор на рассветы глядят.

Я брожу по асфальту, расшитому белыми швами,
Мимо серых коробок, где прячут уют и грехи.
Что мы ищем всю жизнь между этими тремя стенами?
Почему согревают в морозы лишь эти стихи?

Я снимаю броню. Надоело. Пускай будет больно.
Пусть летят эти стрелы, я сам подставляю грудь.
Если быть настоящим — то значит, дышать добровольно,
Даже если от дыма опять невозможно вздохнуть.

А душа — на распашку! Как двери в заброшенном храме,
Где гуляет лишь ветер да пахнет сухой полынью.
Вы хотите — стреляйте, хотите — лечите словами,
Я пред вами стою и судьбу принимаю свою.

Пусть сквозняк ледяной раздувает остывшие угли,
Пусть прохожие смотрят, как будто на дурака.
Мои ангелы света в дорожной пыли приуныли,
Но надёжно и крепко держит меня строка.

Говорят, обнажённое сердце — плохая примета,
Век такой, понимаешь, — сожрут и забудут как звать.
Тут у каждого кастинг, у каждого личная мера,
Сколько можно урвать и какую цену отдать.

Только я - не торговец. Я всё раздаю за "спасибо" ,
Ловлю взгляды чужие, в которых застыла слеза.
В этом мире, где всё так искусственно, ложно и криво,
Я хочу разглядеть человечьи, живые глаза.

Да, бывало, плевали. И путали мягкость со слабой
Стороной человека, которого можно сломать.
Только те, кто ломали, не знали одной лишь детали:
Тот, кто предан земле, научился от неба вставать.

Моя кожа тонка, через кожу пульсируют вены,
В них течёт эта жизнь — наполовину с тоской.
Я ломаю внутри эти чёртовы толстые стены,
Чтобы просто остаться в согласии с самим собой.

А душа — на распашку! Как двери в заброшенном храме,
Где гуляет лишь ветер да пахнет сухой полынью.
Вы хотите — стреляйте, хотите — лечите словами,
Я пред вами стою и судьбу принимаю свою.

Пусть сквозняк ледяной раздувает остывшие угли,
Пусть прохожие смотрят, как будто на дурака.
Мои ангелы света в дорожной пыли приуныли,
Но надёжно и крепко держит меня строка.

Заходи, кто соскучился. Настежь ворота и окна.
Здесь не будет досмотра, рентгена и хитрых замков.
Моя правда проста, пусть от ливня до нитки промокнет,
Но она не наденет тяжёлых чужих оков.

Если хочешь согреться — садись, у меня есть гитара,
Посидим в тишине, помолчим о своём, о больном...
Эта жизнь — не копейка, она — сумасшедший подарок,
Что горит ярким пламенем в небе ночном.

И когда догорит этот век цифрового обмана,
Когда маски спадут, обнажая пустые места,
Я останусь стоять посреди векового тумана,
И моя глубина, как и прежде, будет чиста.

Не боюсь показаться смешным, уязвимым и странным,
Не боюсь, что осудят за этот безумный порыв.
Лучше жить с обожжённым лицом и открытою раной,
Чем гнить изнутри, свои чувства в архив заперев.

Я расправил ладони. Смотрите — ни камня, ни стали.
Только строчки, что кровью прописаны на листах.
Мы ведь люди, родные. Мы просто ужасно устали
Прятать искренность в тёмных, замученных нами углах.

Пусть безумствует шторм, пусть ломаются старые крыши,
Я иду босиком по осколкам разбитых надежд.
И пока я дышу, пока я свой внутренний слышу —
Я останусь собой среди этих безликих одежд.

А душа — на распашку! Как двери в заброшенном храме,
Где гуляет лишь ветер да пахнет сухой полынью.
Вы хотите — стреляйте, хотите — лечите словами,
Я пред вами стою и судьбу принимаю свою.

Пусть сквозняк ледяной раздувает остывшие угли,
Пусть прохожие смотрят, как будто на дурака...
Мы вернулись домой. Мы прошли эти адские круги.
И осталась лишь чистая, вечная эта река.

Душа нараспашку...
Не прячь её, слышишь? Не надо.
Пусть больно. Пусть ветрено.
Зато — живая.
Зато — дышит...