Гипоксия

Семь месяцев безостановочной гипоксии
и токсикоза.
Из еды – только яблочный сок
болгарского производства.
Выжить в этих условиях было крайне непросто.
Откуда только у матери были силы?
Но я родилась точно в срок:
Тощая, маленького роста,
с глазами, как у Буратино,
быстро лезла вперёд,
крепко сжимая в руках пуповину, –
и имя мне дали соответствующее
(вам уже всем известное).
 
В два года отец выдал мне горсть гороха.
Я – маленькая дурёха –
запихнула горошину себе в нос.
Через два дня горох проклюнулся,
можно сказать – пророс.
И кислорода, который выделял этот росток,
хватило бы на пару поколений нашего рода.
Но я потратила его на стихи
в седьмом классе.
Один из них бессовестно спёрла моя подружка Катя,
опубликовала его в школьной газете.
Естественно, о Кате узнали все на свете
и дали за мой стишок первое место.
А я в слезах расплылась,
как кусок забродившего теста.
 
И стихи мои все расплылись,
барашками пенными разбрелись.
Молча, как рыбы, соль глотали.
Куда они плыли – сами не знали.
Долгие тридцать лет
я – немой пастырь – их тайно водила
по месту, где раньше море было,
и изредка манной кашей кормила
с ложкой варенья клубничного.
 
И вроде бы всё шло отлично.
 
А потом кислород закончился.
Последние глотки его зашипели во мне:
Ш-ш-ш-ш-у-у-у…
 
И рыбы всплыли.
И заголосили.
Ртами пустыми кричали мне:
– Хва-а-а-тит!
Дышит не тот, кто бережёт,
а кто тратит.
Тебе О2 на две жизни хватит.
Щедрым бывает небесный батя
к тем, кто рифмует «дышу» и «пишу».