Замоскворецкий альбом. Минорные прелюдии души

МИНОРНЫЕ ПРЕЛЮДИИ  ДУШИ

1. Такая дрожь в вечерней тишине.
Орфей поёт мучительно и сладко.
И хочется растаять без остатка
горячею слезинкой на щеке.
Такая боль в вечерней тишине.
Устав от жара летней лихорадки,
последний поцелуй осенний зябко
листочком жёлтым вздрогнул на земле.

Души не доверяй речам рассветным,
изменчивым полуденным ветрам.
Она приходит петь в полночный храм,
о самом сокровенном и заветном
под тёплый блюз медовых фонарей,
танцующих в тиши ночных аллей.


2. Уймись, душа, ведь ты же не цветок,
Что подчиняясь вечному закону,
Отдавши дань короткому сезону,
Оплакивает каждый лепесток.

На жёлтый умирающий листок
Ты вновь бросаешь взгляд неблагосклонный.
И каждый раз вздыхаешь обречённо,
Найдя неутешительным итог.

Ты всюду ищешь свой земной портрет
И веришь отражениям зеркальным.
Слагаешь гимны осени печальной.
Но в этом мире слов для песен нет,
Что дарят радость вечного цветенья.
Ищи же неземного наслажденья.


3. Не спится в белом сумраке ночей.
Не грезится под снежным покрывалом.
Напомни мне, душа, ведь так бывало.
На паперти зимы лежит ничей
Замёрзший день. Из тёплого сандала
Плетёт восточный ветер шёлк речей,
Чтоб в сумраке своём не забывала
Бессонницы Твоих благих ночей.

Казалось бы, что проще, — свечи , Лик,
Немного тишины в усталом сердце.
Но снова оглушает зверский крик
Кипящей суеты в плену инерций,
Не знающей мучения изгнанья.
Зачти хоть немоту за оправданье.


4. Зачем, скажи, душа опять  тревожит
Тоскою злой неисцеленных ран?
И кажется, что мельче океан,
Чем этот день, что с черной болью прожит.

Глаза слезятся. Едкой солью в кожу
Впивается былых утрат туман.
Уже не прочен сладких снов обман.
Перечить утру больше он не может.

Твоя печаль, она кричит во мне
И бьёт крылом, как раненая птица.
Кто ночью уходил, чтоб помолиться,
Тот больше не вздыхает о луне.

Но будет час и взгляд ответит  Ясный:
Всё было здесь не зря, всё не напрасно.


5. Укутала озябшая омела
Продрогшую изломанность кустов.
Где скрыться мне от горечи ветров,
Настоянных на слёзах можжевела.

Растаял след вчерашних берегов
Любви. Душа закатом догорела.
Но вздрогнул свет далёких маяков
И птица Гамаюн опять запела.

Какая глубина, скажи, видней?
Сердечного надрыва? Океана,
Где жемчуг без единого изъяна
Растёт, не замечая смены дней?
Ты веришь только в свет чужих огней,
Считая свой иллюзией обмана.


6. Скалист мой скудный берег, колко - сух.
Обрывки снов - следы змеиной кожи.
Сомненье - ворон сердце костью гложет:
Костер мой разгорается? Потух?

Кровавый барбарис в луче. До дрожи.
Ревет вдали прибой, тревожа слух.
Хрусталь волны, разбившись строки сложит:
Твой мир иной. И ворон ли пастух?

Я чайка белокрылая над морем,
Что ищет корма в трепетных словах,
Беспечно забывая о  штормах,
Идущих синим краем, с ветром  споря.
Я лунный след на тающих песках.
Затакт высоких звёздных ораторий.


7. В молчании так много чистых нот.
И так мудры нетронутые струны.
Кораблик белый в небе тает лунном,
а кажется, что облако плывёт.
А кажется что это ночь зовёт
затеять путь опасный и безумный.
Над зеркалом застыл огарок лунный.
Кораблик чёрный по морю плывёт.

Мне бродится, мне бредится. И снова
я слышу твой нездешний странный крик.
Скажи, твоё, моё ль сгорает слово
горячей искрой, вспыхнувшей на миг?

Запомнятся лишь песни, что не спеты.
В моём молчаньи верные ответы.


8. Две матовые чаши фонаря —
Две сахарные белые головки.
Как будто насадил кондитер ловкий
На черный шоколад. Пускай горят.

Такой смешной кондитерский отдел.
Фантазии - стряпухи угощенье.
Для тех, кто безнадёжно повзрослел,
Всего лишь городское освещенье.

Я слушаю с упрямством глухаря
Как мир звучит в моей аранжировке.
Ночной кисельный берег  для меня,
Что ослику две сладкие морковки.
И я иду, иду, иду, иду.
На яркий фантик выменяв беду.


9. Линялая расцветочка небес.
Застирана до дыр накидка лета.
Осенний сплин подкрался незаметно.
Как водится, ребро тревожит бес.

Оставь, что за досужий интерес.
Но глупо верю в каждую примету,
Где фантик обещает мне конфету
Из рук шоколатье, а не  дюшес.

Пусть будет хоть с клубникой карамель,
Коль всем не достаётся шоколада.
Поёт за перевалом брат - апрель:
Ещё я здесь . Но тает черный ладан
На блюдце с позолоченным крестом.
А я опять печалюсь не о том.


10. Поплачь со мной японская софора.
В твоих ветвях ответ на мой вопрос:
Напьюсь ли всласть нектара горьких слёз?
Умолкну ли под твой осенний шорох,
Оглохнув от чужих вокзальных споров?
Всё кажется навеки и всерьёз,
Пока не разбудило солнце город
Жемчужным поцелуем белых роз.

Пока не отворили двери рая,
Мы строим свой уютный тихий ад,
Где сам себе злодей и этим  рад.
Закатом стон последний умирает
Придуманных шекспировских страстей,
Хороших не дождавшись новостей.


11. Молчит душа и не уговорить
Пропеть хотя бы такт бравурных маршей.
Упрямо ищет маков цвет вчерашний
На поле, где не всходит даже сныть.
Молчит душа. Ей хочется забыть
День, отыскавший наших и не наших.
Чем ночь темней, тем звёзды в небе краше,
В подлунье волку вдохновенней выть.

Молчит душа. Безмолвья тяжкий грех
Краеугольным камнем преткновенья
Лёг на пути для этих и для тех.
Молчит душа . Ждёт светлого мгновенья,
Где небом ей обещано прозренье —
Едины: сладость слёз и горький смех.


12. Лохматость облаков сулит ненастье
Тяжёлое, как мой вчерашний сон.
Колоколов красивый перезвон
Отчаянно твердит: Забудь напасти.
Осколки собирать я знатный мастер
И складывать до срока, на потом.
Кипит вода под новеньким винтом.
Уходит кто - то в море, веря в счастье.

Но как же безнадежны облака,
Укрывшие полётное пространство.
Любовь,тебе знакомо постоянство,
Ломающее стены и века
Хранящее от белого забвенья?
Но вышло солнце. Смена настроенья.