Сломанное детство

Тот чёрный февраль унёс моего отца...
А позже пришелец принёс в наш дом только злобу.
У отчима не было сердца и не было лица,
Он гнал меня в ночь, на лютый мороз, в сугробы.

Он пил каждый день, был хронический алкоголик,
Чудовище злое, но мать закрывала глаза.
Ведь был он высоким, красивым... Но этот подонок
Втоптал моё детство в кошмар, где дышать мне нельзя.

Но раны поглубже наносились задолго до тишины,
Когда ещё слышала мир, до семи-восьми.
Сестра обзывала «псишкой» в пылу вражды,
Пытаясь побольнее ударить среди семьи.

Мне врали всю жизнь: то рак, то ударило током...
Мол, рос твой отец в больнице для душевнобольных.
А он был пилотом! И в небе, суровом, далёком,
Проходил лишь комиссию, лучшим среди остальных.

Там мать санитаркой спасала чужие жизни,
Они поженились, и я у них родилась.
А в два моих месяца — тормоз отказал у отчизны,
И группа легла, в самолёте навек сгорая.

Но дома об этом молчали. Обиды росли, как ком.
Потом менингит — и мир мой затих навсегда.
«Глухопердя», — летело от той, что росла в тепле,
Пока меня били, и мимо неслась беда.

И я уходила. Из огня да в полымя — прочь!
Туда, где шумела река и шептались травы.
Там яр земляничный готов был сироте помочь,
И сосны качали ветвями без ложной неприязни.

Я кушала дикий горох, собирала иргу,
Бруснику и терпкие яблоки в чаше лесной.
Умела руками поймать на крутом берегу
Огромного карпа, сокрытого под глубиной.

А летом — спасенье! Бабушкин тихий хутор,
Российское поле, пасущийся в дымке скот.
Она не училась в школе, но знала, как укутать,
И шить меня капельку выучила — в обход.

Мне дома запрещали и шить, и вязать, и жить...
И мать, что в глаза педагогам бесстыдно врала,
Мол, вещи свои раздаю я подругам вокруг,
Пока в запрещённых сабо я по лужам брела.

Я помню ворованных книжек цветной переплёт,
Я с детства стихами пыталась лечить досаду.
Но мать повторяла: «Больная на голову, вот!»,
К моим тетрадям приписывая дозу яда.

С умом и прекрасной, живой памятью от небес,
Я школу окончила, вслух мечтая о вузе.
Но мать отрезала: «Иди и работай, без
Каких-то наук. Ты довольно была обузой».

Пусть детство сломали. Но вырос из боли поэт,
Художник, чьи руки стирают былые тени.
В далёкой Швеции, глядя на зимний рассвет,
Я помню тот лес, что укрыл меня от потрясений.