Обсидиан

Потревоженные птицы взметнули ввысь,
Святая часовня Рождества Христова,
Как загадочный обсидиан,
В ней тайна и покой.
Она режет тьму блестящей, острой чертой,
Как лезвием хирурга.
Ни слез не уронит она,
Лишь в темном граде глядит, как из бездны,
Пока молчу я, молчу я.

Лес, заключенный в объятия Бога
До сих пор думает о Морфее,
О Морфее, как об обсидиане.
Лишь Ангел сна отпирает двери
Сновидений и созерцаний птиц,
А внутри него заперт призрак,
Помнящий все наши сны,
Которые мы забыли.

Потревоженные птицы в ночном
Колокольном звоне вспоминают
О Рождестве Христове,
Пока цветы молятся.
И тебе больше не прочесть
О боли и сумраке дождей.
Лишь холодный отсвет далеких гроз,
Как сама часовня,
И обсидиан напомнит мне о застывшем огне,
О Причастии в Рождество.

Христос все видит, а пророк говорит,
Тяжелый, гладкий град наш, как предел,
Будто, мир сквозь созерцания святых
Вдруг онемел, как птица, как птица.
Клинок молчания загудел,
Это призрак внутри меня жил,
Это Ангел сна пробудился.
Ты проснулся, и держал за руку меня,
А в моховом агате рос лес,
Где каждый сон хранил счастье и полет.

Потревоженные птицы думают
О Морфее, как о боге, о котором
В древности писали.
Он носил на пальце моховой агат,
И корни проросли сквозь могильный камень,
Но ты его разбил, сердце вырезал,
Исчезли все сны, в которым ты был
Человеком, человеком.

Кровь проросла серебряными нитями,
Ангел мой - призрак, как оказалось,
А часовня Рождества Христова
С иконой Богородицы Неупиваемая Чаша
Его дом старый и родной,
А колокола напомнят мне о Причастии
В ночь рождения Бога.
Пусть душу согреет любовь,
Пока льется кровь Морфея,
И шелест мха во сне
Не потревожит меня,
Как птицу, как птицу.