Opus 49

Упала на лапу Азора роза,
позором станет собственная проза.
Поза ущербна, как не вставай.
Ночь наступила, Солнце, вставай!
Я вижу набухшие груди,
они так прекрасно-манящи,
что каждый в эту ночь не спящий,
думает о них.
В изумруде нет ни истины,
ни красоты. Где ты, в которую влюбился?
Губами впился бы, но вот запрет.
По-разному насилует поэт
то строфы, то строкИ размер,
не в этом счастье и отверженности пример?
Как полимер, где нет ни капли
настоящего, живого,
я только в мыслях нежу розовость,
которая так преломляет
действительности свет.
Один ответ на всё: "А где вопросы?"
Матросы изнасиловали соль..
И вечном синем вечный си (бемоль).
Изъела моль не только шерсть,
Но кожу. Мы с тобою, кажется,
похожи на тошнотворных дней поэзию
и рифмы. Когда захочу крикнуть,
только всхлипну в беспомощности
странных дней.
Родней стали моря из пыли,
в которых слоги словно плыли,
не образуя смысла или метр.
Гомер истлел, а остальное зыбко.
На станции метро играла скрипка..
Я плакал от отверженности дней,
в которых надругался вдруг над ней.
Не думал, что любовь есть акт насилья,
упав на колени, от бессилья я бросил в реку
металлический предмет. Достоинством он был
лишь в два рубля. Он - жизнь моя, моя душа.
Шурша я шаг за шагом делал,
Но для всех женщин был лишь не уделом,
и не достоин.
Жаль мне и грешников, и жаль святых..
Ведь в бесконечном беспределии ума,
лишь та, которая познает влагу,
достаточной слывёт отвагой,
чтоб полюбить некоролевского шутА.
Лишь немота осталась и та,
кто похотливость воспринимает лаской.
И запахом свои ми кожей, что атласной тканью,
которую изъела моль..
Прости и прикоснуться к своей груди позволь!
Это мольба, и в ней нет просьбы..
Там, где винограда гроздья
внезапно превратились в смрад,
я был художником.. был рад..
Спасибо за возможность чувства,
бесчинства, радости, немного грусти..
Когда умру я, прошу лишь только верить,
что любовью написан опус сорок девять!