Записная книжка Альфреда Курца

(Песня посвящена немецкому солдату вермахта Альфреду Курцу, убитому близ станицы Шкуринской на Кубани летом 1942 года. Его письмо, найденное в ранце, стало одним из самых известных свидетельств врага о страхе перед казачьей атакой. 2 августа 1942 года у станицы Кущёвской казачьи эскадроны 17-го казачьего кавалерийского корпуса атаковали немецкие позиции. В атаке участвовал Константин Недорубов — полный Георгиевский кавалер и Герой Советского Союза.)
(Темп: 72 BPM. Тональность: Am.)

Аккорды: Am | F | C | G — куплет; Am | F | C | E7 — припев.

Куплет 1
Отец рассказывал про четырнадцатый год:
«Казаки? Да, бывали дела. Но мы справлялись».
Я верил. Как не верить отцу-то?
Воюем. Наступаем. Всё по плану.

Ростов взяли. Кубань впереди.
Разведка докладывает: на нашем пути —
Корпус казачий. Не призывники — старики да мальчишки.
Куда им в строй.

Припев
А потом пришло утро второе августа.
Кущёвская. Кукуруза. Тишина перед.
И вдруг — из травы, из ничего —
Конный строй. Лава. Молча. На нас.

Куплет 2
Я читал про кавалерию в книжках.
Уланы, гусары, польские крылья —
В двадцатом веке кони против танков?
Смешно, да? Только почему-то не смешно.

Они шли шагом. Потом рысью. Потом — галоп.
И мы открыли огонь. И они — всё равно.
Они кидали гранаты под танки на скаку.
И я вдруг понял, что мне очень страшно.

Припев
А потом пришло утро второе августа.
Кущёвская. Кукуруза. Тишина перед.
И вдруг — из травы, из ничего —
Конный строй. Лава. Молча. На нас.

Куплет 3
Впереди — один. Старше всех. С бородой.
Летит, как будто ему не пятьдесят три, а двадцать.
С шашкой наголо. Во весь рост. На скакуне.
И глаза — не злые. Спокойные. Как у пастуха.

Позже я узнал: он полный Георгиев.
Четыре креста — за ту, первую войну.
А теперь — Герой Советского Союза. Недорубов.
Запомнил. Куда денешься.

Припев
А потом пришло утро второе августа.
Кущёвская. Кукуруза. Тишина перед.
И вдруг — из травы, из ничего —
Конный строй. Лава. Молча. На нас.

Куплет 4
Всё смешалось. Крики. Кони. Сталь.
Я выстрелил. Я попал. Может быть.
А потом — топот сзади. И я обернулся.
И больше ничего не помню. Только — топот.

Я не знаю, сколько нас было.
Я знаю только, что вокруг падали.
И что к вечеру — тех, кто мог стоять, — было мало.
А остальные — в кукурузе. В траве. В этой проклятой южной траве.

Бридж
Отец говорил: «Мы справлялись».
Может быть. Может быть, тогда — да.
Но он не видел эту лаву.
Он не стоял, когда они шли — молча.

Куплет 5
Я лежал в лазарете. Рука — пополам.
Писал домой, пока не унесли.
«Всё, что я слышал о казаках времён войны четырнадцатого года,
бледнеет перед теми ужасами, которые мы испытываем теперь.

Одно воспоминание о казачьей атаке повергает меня в ужас.
По ночам меня преследуют кошмары.
Казаки — это вихрь, который сметает на своём пути
все препятствия и преграды.
Мы боимся казаков, как возмездия Всевышнего».

Куплет 6
Дописал. Сложил письмо. В ранец.
Через три дня выписали — обратно в строй.
А ещё через неделю — снова конный топот.
И снова — лава.
И снова — молча.
И больше я уже ничего не записывал.