Спасти дезертира Савельева

(начало истории здесь: http://stihi.ru/2026/09/13/873)


У поэта Вадима Смоляка есть строки: «Не убивайте персонажей,
Не тиражируйте печаль,
И самых страшных, мерзких даже
Не умерщвляйте невзначай».

Легко сказать, «не умерщвляйте»...
Но как спасти дезертира Савельева, если куда не кинь, всюду клин?
Это не какой-нибудь голливудский рядовой Райан!
С Райаном Стивену Спилбергу и Роберту Родэту было проще в сто, а может, и в тысячу раз.
Однако перед новоявленной писательницей Скоропеей встала именно такая задача: не просто спасти своего литгероя, но вытащить из глубочайшей пропасти, иначе рассказ о джокере теряет весь смысл.
Главная трудность в том, чтобы спасение было не сказочным, — «оп!», волшебное колечко, и всё получилось. Ведь неспроста Скоропея получила свой псевдоним, и не сама себе выбрала прозвище. Это как в языческие времена, — имя человека не отличалось от имён рек, гор, селений, вещей и соответствовало качеству, чертам характера, назначению. И уж если дали имя, то будь любезен, не обмани.
У Шергина «змеиного царя дочерь» обладала не просто волшебной силой, строить за ночь дворцы с хрустальными мостами или вызволять простака Ваньку из царёвой темницы (такое волшебство скучно и неинтересно). Истинный смысл магии в том, чтобы зрить в корень сущности, характера и способностей людей и вещей, предвидеть, к чему всё движется и помогать естественному ходу событий,— чуть подтолкнуть что и так катится само собой. Потому и Ваньку ДобрОго выручила, больше дружба и совсем немножко — змеиное волшебство.
Но если спасти физическое тело Сергея Савельева возможно и реально, то вернуть его обратно к людям — вот это неизвестно, как оно получится...

Сергей спал вторые сутки. Спал на кровати, в доме, относительно сытым и чистым.
Дом был дачным. Судя по тому, что урожай вывезен, шланги убраны, краны в зиму открыты, хозяевам на участке делать нечего, значит, есть возможность перевести дух после полуторамесячных скитаний по лесам и болотам.
В домик Сергей проник через окно: вынул стекло и открыл защёлки, чтобы не трогать дверного замка, не провоцировать охранников. Стекло вставил обратно. Никто из проходящих мимо не мог подумать, что в домике обитает: то ли лешак, то ли болотный дух, то ли человек.
Когда Сергей проснулся и посмотрел на себя в осколок зеркала на подоконнике, из отражения на него глядело нечто среднее между этими тремя и больше походило на бомжа. Это сходство даже обрадовало Сергея.
А что? — бомж это лучше, чем мёртвый или заключённый.
Он помнил себя, лежащим в яме в позе эмбриона, теперь ему нужно было заново родиться.
До призыва в армию родительскую дачу Сергей терпеть не мог. Теперь же, измученный ум его был полон благодарности ко всем без исключения дачам и дачникам.
В сенях, на вешалке, он нашёл пару пыльных курток и старых заношенных штанов типа «спецодежда вахтовика». Лучшего наряда и не придумать. Из обуви глянулись большие резиновые сапоги. Нашлись и старые сумки, и брезентовый рюкзак советского туриста с пересохшими от времени кожаными застёжками.

Заядлый картёжник Савельев верил в фарт, в удачу, хотя и точно знал, что фортуна не любит дураков. Она им может разок-другой игриво подмигнуть, чтобы после самым суровым образом показать, кто они есть на самом деле.
Сергей не был дураком, но, видимо, сильно разозлил фортуну чрезмерной самоуверенностью клубного мачо, и быть за то ему теперь бомжом, пока не пройдёт все испытания без ошибок и косяков.
Не очень усердствуя, Сергей подстриг волосы, бороду решил оставить (так и теплей, и личность на прежние фотографии не похожа). Фортуна понемногу начинала к нему благоволить. Теперь он выглядел уже не как бомж: вполне себе турист, рыбак, вахтовик. В таком виде можно смело заходить в магазины и ТЦ, где есть туалеты с умывальниками, фенами и розетками.

За время своих скитаний по болотам и лесам Сергей в голове прокрутил и отверг больше десятка сценариев обретения новых документов, и всякий раз приходил в отчаянье от понимания, что любой его высокохудожественно сочинённый план не выдерживал простейшей проверки по милицейской базе или требовал слишком больших усилий и везения.
Теперь, лёжа на дачном диванчике, Сергей подумал, что ему помогала до этого дня скрываться от преследования трезвая оценка ситуации, как в игре возможности выпавших  карт.
Нужно ясно понять, что он может и чего не должен делать ни в коем случае.
Первое – нельзя ни с кем вступать в длительный контакт. Вообще ни с кем. Ни, тем более, дать знать, что он жив  своим домашним. Хотя это самое ужасное. Он единственный ребёнок. Родители могут не выдержать потрясения.
Второе – надвигается зима. Ни в каких карельских лесах ему делать нечего, тем более без документов в приграничных районах.
Третье – добывать еду и деньги нужно по возможности законно, в смысле, не красть там, где это рискованно.
Допускалось придумать себе новое имя и легенду, желательно не одну, на случай, если вдруг таковые понадобятся.
Под утро Сергей завернул автомат в своё замызганное армейское тряпьё, обмотал полиэтиленовой плёнкой от парника и закопал на окраине дачного массива под высоковольтной опорой.
В рюкзаке был плотно свёрнут армейский тулуп, который он ещё в дачном домике вычистил щёткой, чтобы продать его в ближайшем городке, на «блошином» рынке, вместе с лопатой и кое-какой металлической утварью, собранной по ближайшим к его пристанищу участкам. А дальше — нужно электричками: где с билетом, где зайцем ехать в сторону Краснодара, но никак не Претрозаводска (на Севере любой пришлый на виду).
О новых документах не могло быть и речи, если только ему не повезёт их получить по чужим исходным за большие деньги или фальшивым свидетельствам, что он внебрачный сын цыганского барона и религиозной фанатички-отшельницы, утонувшей, а лучше сгоревшей, прожил 20 лет абсолютным дикарём и кроме Библии ничего не знает. Ни потеря памяти, ни сумасшествие не помогут.
Из Библии Сергей не знал ни слова. Слышал только про какого-то проклятого странника, вечного жида Агасфера. Но, чёрт побери! У того проблем с идентификацией личности быть не могло, и вообще, никаких проблем, кроме вечной жизни.

Есть Сергей умел всё: варить лягушек, озёрных беззубок, разорять птичьи гнёзда, запекать в углях грибы и дикие яблоки. На даче он разжился солью, сахаром , спичками, кусочком свечи. И с первыми лучами рассветного солнца Сергей зашагал по небольшому городку в четырехста сороках километрах юго-западнее дивизиона, в котором разыгралась главная его трагедия, вывернувшая жизнь под острым углом.
В его родном городе небольшой рыночек «блошка», по которому Сергей любил иногда разгуливать как по бесплатному музею старинных вещей периодически кочевал, то к ж-д вокзалу, то к скверику у церкви, то к проулку у крытого рынка. Здесь он решил не терять времени на поиски.
На автобусной остановке стояли работяги в ожидании первых рейсов. У них выяснилось, что идти нужно к больничному городку: пару кварталов прямо, потом налево, до решётки забора.
— Нарк какой-то, – сказал работяга приятелю после того, как Сергей удалился от остановки.
— Ага. Говорит с трудом, еле языком ворочает и худой, как велосипед.

Со своим тулупом Сергей впустую простоял полдня рядом с бабкой, также безуспешно пытавшейся продать советский хрусталь и какие-то старые брошки–серёжки, похоже, ежедневно выставляемые с единственной целью: чтобы их как можно дольше не покупали. Мутные вазочки и стеклянные брошки превосходно спасали хозяйку от общения с телевизором. Более удачно шла торговля у тётки почти новыми детскими вещами и у деда, продававшего широкий ассортимент разных китайских штучек для кухни и ванной. Дед поглядывал на тулуп с мыслью сторговать его себе за бесценок, чтобы зиму на «блошке» не зябнуть. Но Сергей ни в какую не отдавал свой главный актив по дешёвке. После полудня желудок потребовал сменить тактику. Имелись ещё полные сумки железного лома. На входе в город, среди гаражей, бросилась в глаза вывеска «Металлолом дорого». Туда Сергей и отнёс дачные трофеи: пять лопат, топор, молотки, пол ведёрка гвоздей. Плоскогубцы решил оставить себе.
Через два часа электричка уносила Сергея в следующий по маршруту городок. В кармане хватало денег ещё на хлеб с кефиром и китайскую лапшу.

Сценарий с ночёвкой на пригородных дачах, безуспешными попытками толкнуть тулуп на рынках и заходов в приёмные пункты работал железно, удаляя Сергея всё дальше и дальше от злосчастного дивизиона, пока его спасительный тулуп не спас его основательно, пожертвовав собственной кожей.
Среди торговцев на рынках Сергей постепенно осмелел, стал словоохотливее и уже не походил так сильно на доходягу в поисках дозы. На одном из рыночков ему приглянулся дедок с раскладушкой, полной самодельных обувных меховых стелек. Стельки у старика уходили на «ура» и давали хороший доход. Дедок был весел, похоже, не столько от коммерческого успеха, сколько от постоянного прикладывания к термосу, в котором был явно не чай.
Рядом с ним и пристроился Сергей со своим тулупом, теперь точно зная, что эта овчина по силе сейчас равна горностаевой мантии. Дед мысленно уже прикинул, сколько выйдет из тулупа пар стелек, что этого количества хватит на всю его зимнюю торговлю и решил завести с парнем знакомство, для большей сговорчивости в грядущей сделке предложив соседу по торговому ряду отхлебнуть из крышки его волшебного термоса. От этого предложения Сергей почувствовал себя снова за карточным столом, в своём клубе, с флэш-роялем на руках.
В термосе оказалась даже не водка. Дедок глотал азербайджанский бренди.
Сергей отхлебнул пару раз из крышки, протянул деду руку и назвал себя Олегом.
— А я Сергей, – представился дед, отвечая на рукопожатие.
Савельев закашлялся. «Похоже на покерную пару…». Игра с судьбой начинала набирать обороты.
— У меня отца так звали, соврал Савельев.
— Почему звали? Помер?
— На рыбалке утонул, когда я ещё маленьким был, начинал выдавать Сергей-Олег одну из заготовленных легенд.
После этих слов закашлялся старик. Он сам когда-то чуть не ушёл под лёд около лунки, у подтаявшей за день полыньи. «Две пары»,– продолжал отмечать в уме Савельев новое совпадение. «Еле выбрался. После долго болел воспалением лёгких»,– продолжал всё о своём новому знакомцу старичок. Бренди в термосе стремительно исчезал. Парень оказался благодарным слушателем, и как-то само собой общение перешло в вечер воспоминаний уже на кухне деда Сергея.
Старик больше полжизни провёл одиноким разведёнышем в квартире своей матери, которую давно схоронил. Но не скучал.
Когда-то держал будку сапожника, водил в дом разных дружков и подружек.
Однажды веселье закончилось пожаром в его будке. Пожар лишил деда Сергея привычного дохода, но не оптимизма. Дед был человеком закалки военного времени, значит, на ходу умел из песка верёвки вить, что дымится, то курить, переносить любые передряги с мыслью «это ещё ничего, бывает и хуже». Теперь его кормила неубиваемая зингеровская швейная машинка.
 — Я, Олежек, в огне не горю, в воде не тону. Дружи со мной — не пропадёшь!
Сергей-Олег тоже умел быстро ориентироваться по ситуации и менять свои планы и установки, если масть шла в руки. Сейчас нужно, как говорят в покере, темнить.
Старику он рассказал легенду о спившейся после смерти отца матери и бродячем детстве. На самом деле Сергей-Олег понятия не имел о подобной участи, разве что по фильмам.
Мама Сергея Савельева умница-красавица, архитектор, щёголь-батюшка – проектировщик, дом – полная чаша, блестящее будущее для единственного сыночка, и только одна тухлая покерная двойка погибшего в пьяной аварии военкома сломала удачный стрит, выбросив Сергея из игры.
Старик сроду не брал карт в руки, предпочитал быть в подпитии, и главным попаданием в масть стала история о пропавшей без мужа женщине. Обиду на бывшую жёнку Сергей-сапожник любил вымещать на падших женщинах. Дочь старика сторонилась отца, они не виделись лет сорок. Теперь этот заморыш с армейским тулупом в рюкзаке пробудил в старике нереализованные отцовские инстинкты.
Тулупчик был безжалостно распорот и раскроен на стельки, но дал Савельеву крышу и некое подобие семьи до весны. Зиму один Сергей(Олег) кроил и шил, а другой Сергей продавал ходовой товар на «блошке», дополнив ассортимент раскладушки китайским хозтоварным ширпотребом по совету нового компаньона.
Доход предприятия кратно увеличился, и дед был доволен своим дружком. Лишних вопросов старый сапожник не задавал, пребывая в постоянном подпитии, зато за зиму пересказал всю свою жизнь раз пятнадцать-двадцать.
Ничего для себя полезного из этих рассказов Савельев не извлёк и оставаться на вторую зиму с тёзкой не собирался.
«Днищета» — словечко, сложенное из двух – «дно» и нищета»: так он обозначил своё положение на птичьих правах приживала при ежедневно пьющем старике, который в любой момент может помереть, но обрести статус законности существования не поможет.
Однако деньги в компании делились поровну, и за зиму Савельев прикупил себе полноценное туристическое снаряжение и кое-какие рыбацкие приблуды.
Дед не пытался удерживать дружка. Мужчины умеют расставаться без упрёков.

С первым устойчивым теплом Сергей, похожий на картинку с обложки журнала «Рыболов - охотник» сел в электричку и поехал дальше. На память от старика Савельев получил дешёвенький кнопочный мобильник с «симкой», зарегистрированной на имя деда. Звонить было не кому, но телефон в кармане куртки грел сердце.
Старик, сам того не зная, поделился крохой законного права на средство связи.
Теперь в планах Савельева была рыбалка с ночёвкой в палатке, сбор грибов и продажа добычи на перекрёстках дорог проезжающим автолюбителям, с тем, чтобы накопить денег на прожить зиму. И если опять повезёт, пристроиться к кому-нибудь в дом или, как вариант, найти не сильно убитую заброшку и обосноваться там без риска и моральных обязательств.
Надейся на лучшее, готовься к худшему.
План был реальным, потому с рыбалкой и рыбой всё получалось. В поисках грибов Сергей наткнулся на давно пустующий пионерский лагерь. Там и устроил основную стоянку, посчитав находку большой удачей ещё и потому, что действующих подъездов и троп к лагерю не было. Зато сохранилось почти целым здание столовой с каменными печурками, остатками поломанного оборудования, большим баком, старой эмалированной ванной, горкой тарелок и гранёных стаканов. По корпусам удалось найти кровати и пару матрасов, не сильно изгрызенных мышами. В баке Сергей стал засаливать рыбу.
В своём детстве Савельев не бывал в детских лагерях отдыха. Родители возили его отдыхать на Чёрное море, где снимали флигелёк на пару недель. Теперь Сергей стал единственным в лагере пионером, бойскаутом.
Это уже не эмбрион, каким он был девять месяцев назад, прячась в яме с палой листвой.
Чем дольше Сергей тут обустраивался, тем больше ему нравилось новое пристанище, дающее покой и независимость. В город Сергей выходил только, чтобы пополнить припасы консервов, крупы, соли, подзарядить где-нибудь на вокзале пока ни разу не пригодившийся телефон, купить газету, дабы совсем не отстать от реалий.
В том, что он сумеет тут перезимовать, Сергей сильно сомневался, но на всякий случай взялся заготавливать дрова в обеденном зале, а маленькую кирпичную кладовку, как мог, утеплял. Придорожная торговля не сулила новых знакомств, как на «блошке», зато давала неплохой доход. Но Сергей понимал — нужны новые, альтернативные идеи. Возвращаться к сапожнику категорически не хотел. Царившая там ментальная «днищета» тяготила, и это был шаг назад.

День годовщины своей стрельбы по сослуживцам и эпического побега из части Савельев решил провести на реке. Ни что так не успокаивает, как рыбная ловля. Но клёва не было. Такое бывает с приближением осени: разжиревшая за лето рыба не идёт на приманку. Однако в лагерь Сергею возвращаться пустым не хотелось, — остался ночевать в палатке, там же, у излучины.
В предутренней тиши было слышно, как щука плещет в камышах, как где-то далеко гремит товарный состав, как шуршат в траве мыши.
Сергей приготовился уже насадить живца и забросить леску к границе камышей, как со стороны трассы послышался визг тормозов, удар и скрежет автомобиля. К моменту, когда удалось добежать до места, Приора, улетевшая с дороги на большой скорости под откос, лежала на боку, и водитель был мёртв. Двери заклинило, но через открытое стекло Сергей увидел отброшенную на заднее сидение борсетку, отломил ветку ивняка и выудил добычу сучком.
Смекнув, что сильный запах бензина не сулит ничего хорошего, Савельев отбежал. Взрыв и пожар довершили аварию.
Однако трасса была пуста. Сергей заглянул в борсетку, в ней были телефон, права, паспорт и деньги. При свете фонарика можно было прочесть имя погибшего — Сергей Савельев, только дата рождения на два года старше и лицо на фото не его. Это уже кое-что!..  Такой шанс нельзя было упускать. Ещё один Сергей Савельев должен был пропасть без вести, нужно лишь как можно скорее скрыть следы аварии.
Прошлогодняя ситуация повторялась, хоть и не в точности, но в ключевых моментах: труп, огонь, захват имущества, необходимость побега.
До рассвета оставалось больше пары часов. Сергей загасил остатки пламени землёй и принялся сооружать вокруг сгоревшей Приоры как бы внезапно выросшие кусты, настрогав ножом тонких стволов из поросли подлеска, благо машина лежала на боку и хорошо удерживала пышные ветки с листвой. Открутил номера. После обломком бампера сравнял на обочине борозды от колёс  и сгрёб в другую сторону примятую траву.
Если за день никто с трассы не заметит, что это декорации, то ночью можно выкопать рядом яму в ширину и высоту Приоры, столкнуть в неё машину вверх колёсами, закидать землёй и ветками. А пока нужно, забрав всё ценное из лагеря, сняться с места, засесть в подлеске и наблюдать.
Ставки в игре начинали стремительно повышаться, и фортуна не любит дураков.
Получится или нет, но обживаемый им всё лето пионерский лагерь завершал летнюю смену, при любом исходе нужно уходить.
Теперь он уже не пионер, но еще и не полноправный гражданин.

Снова Сергея увозила электричка подальше от очередного места трагедии. Но теперь в его рюкзаке имелись документы с его именем и чужим лицом, деньги, два телефона, (один без симки), запас консервов и вяленой рыбы. Количество денег из борсетки освобождало Сергея от необходимости промышлять рыбалкой минимум на год, но что делать дальше Сергей не знал. Нужно было где-то остановиться и обдумать по новой, как тогда, в дачном домике, что он может, и чего не стоит делать.
Из окна электрички виднелся маленький посёлочек, за ним новый лес, речушка, и его рыбацко-туристический вид вписывался в пейзаж, не вызывая подозрений.
Расположившись в палатке, Савельев откупорил бутылочку азербайджанского бренди из местного сельмага.
Если фортуна изволит танцевать вальс, нарезая круги, и повторять некоторые па, то с этой дамой лучше не спорить. Хотя до годовщины судьбоносного распития бренди из термоса ещё оставалось полтора месяца, но объедать с деревьев мох до означенной даты, как год назад, Савельеву решительно не хотелось.
Савельев чокнулся с бутылкой, произнёс тост «За Сергеев и удачу!», закусил тушёнкой, застегнул палатку и уснул, как тогда, в яме с палыми листьями.
Если бы он знал, что его костерок в ста километрах от воинской части чуть не спалил его полностью, то он бы выпил всю бутылку за здоровье чудаковатого мента по имени Иван Жуков.
Утром Савельев уже не был столь преисполнен энтузиазма. Со всей ясностью поговорки «утро вечера мудренее» он понял, что фортуна только подмигнула, чтобы заманить его на повышение ставки  и оставить в очередной раз ни с чем.
Не важно, сколько по России и миру бродит ещё Сергеев Савельевых, сто или тысяча. Важно, что двое из них «пропали с радаров» в один день, с разницей в один год и это уже пища для поиска логической связи. И если кто-то начёт искать одного Савельева, то могут возобновиться  поиски и дезертира Савельева. А это значит, что ни один из документов не поможет ему даже на ночь поселиться в гостинице, загримировавшись под фото из паспорта.
И вернуться зимовать в свой пионерлагерь он тоже не может.
Нужно что-нибудь разузнать о погибшем Сергее Савельеве.
Прописка в паспорте есть. В лицо его никто там не знает.

Спортивный костюм, кепочка и кеды пополнили гардероб Сергея.
Через два дня Савельев сидел на наблюдательном пункте у подъезда своего тёзки. Объявлений о поиске пропавшего ещё не было: ни на доске рядом с отделением милиции, ни в местной газете, ни по радио в телефоне.  Хотя,.. прошло всего три дня.  Может, не пропал, загулял, ещё в дороге. Ведь неизвестно, чем этот Савельев занимался, с кем жил, куда ехал.
Количество денег и паспорт при себе говорили за то, что собрался далеко, что гнал машину ночью, значит торопился.
Может, его ещё долго никто не хватится.
Бабки (источник сплетен) на лавочке мирно пасли своих внучат в песочнице и щебетали о пустяках.
Сергею пришла мысль – подойти к двери и послушать голоса, понаблюдать за светом в окнах. Пять вечеров подряд за дверью не было слышно ни звука, окна оставались тёмными. Продолжая дежурства ночи на пролёт, меняя точки обзора,  признаков обитаемости в квартире обнаружить не удалось. Не появилось и объявление под заголовком «разыскивается». Это означало, что Сергей может проникнуть внутрь, выяснить подробности о хозяине по вещам и бумагам и пожить там какое-то время, сменив личинку в замке. Если покойника за десять дней не хватились на работе, то варианты: или в отпуске, или уволился, или вообще, занимался чем-то неофициальным или даже незаконным.
Всё опять повторялось, как без малого год назад на даче. Сергей в четвёртом часу ночи влез на балкон третьего этажа, отжал балконную дверь, дождался утра и начал осмотр. Савельев-2  жил один. Это бросалось в глаза. В ванной только одна зубная щётка, в шкафу только его одежда, на кухне накурено, в холодильнике пусто. Всё говорило за то, что уезжал надолго.
Неясно, чем занимался, работал или нет. Но главный подарок Сергей нашёл в маленьком сером портфельчике. Там лежали все личные доки Савельева номер два. Свидетельство о рождении, аттестат, свидетельство о смерти его матери, о праве собственности на квартиру, военный билет с категорией «д» (к службе не пригоден) и куча разных других бумаг и бумажечек. Всё это означало, что если Савельев -1 не дурак и не станет торопить события, и если Савельева –2 никто не хватится в ближайшие месяцы, то он может тут обитать по легенде квартирного арендатора, платить коммуналку и подумать, как узаконить себя и наследство тёзки. Следующей ночью Сергей сменил дверной замок и внёс всё своё рюкзачное имущество.
До весны Сергей изучал гражданский кодекс, пока не пришёл к выводу, что необходимо нарушить ещё одно табу, данное самому себе.
В пятницу вечером Савельев достал подарок сапожника и отправил СМС на номер отца:
«Папа, я жив. Я в безопасности. Ничего не говори маме. Нужно встретиться. Серёжа».

Когда Конан Дойл описывал возвращение Шерлока из небытия, он уронил доктора Ватсона в обморок.
Не стану повторять классика. Времена и нравы уже не те, да и СМС это не издевательские фокусы Холмса с переодеванием в торговца книгами, и Олег Васильевич Савельев – проектировщик, а не чокнувшийся на афганской войне доктор.
Через пятнадцать минут Савельев старший набрал номер и позвонил, чтобы убедиться, что это не розыгрыш и не шантаж.
– Папа, это я. Я в другом городе. Приехать смогу на один день, чтобы всё рассказать. Знать обо мне и видеть меня никто не должен, даже мама. Когда приеду, пришлю сообщение о точном месте и времени встречи. Это будет через неделю, в субботу.
– Серёжка, родной! Всё понял. Страшно рад. Жду встречи.
Сердце колотилось у обоих Савельевых.
Как гласить пословица, «внезапная радость может быть опаснее ожидаемой катастрофы».
Но в запасе была неделя, чтобы подготовиться к встрече.
Где автобусами, где электричками Сергей добрался до родного города.
Вряд ли кто-то из случайных знакомых смог бы его сейчас узнать в лицо.
Борода, усы, длинные волосы после парикмахерской выглядели солидно и дополнялись очками с затемнёнными стёклами. Приличный костюм, кейс с документами.
Кафе – место встречи.
Отец зашёл в обеденный зал и огляделся. Сергей сидел в углу за столиком, подал знак и предложил выйти на улицу.
– Разговор будет долгим, пап. Не хочу случайных ушей.
– Тогда идём в машину.

Невероятная история спасения дезертира Савельева произвела на родителя мощное впечатление. Отец курил сигареты одну за другой. Сергей терпеливо сносил дым отечества. Сам он после всех скитаний не сделал ни единой затяжки. Его немного мутило: или от дыма или от чувствительности момента.
– Есть план. Ты находишь подходящего нотариуса, и мы делаем на твоё имя генеральную доверенность по этому паспорту на продажу квартиры. Нотариус должен быть надёжный.
Потом ты продаёшь квартиру однофамильца по доверенности через риелтора.
На вырученные деньги нужно будет сделать мне новый паспорт по утере старого по свидетельству о рождении, но так, чтобы не вглядывались в разницу с фотографий в картотеке. Делать в спешке этого нельзя. Важны реальные подходы и надёжные люди. Можно ждать случая и искать человека год, два, три.
Можешь отказаться от всего этого, и тогда я всю оставшуюся жизнь вынужден буду прятаться.
А пока открой мне на своё имя счёт в банке, с привязкой к номеру телефона на твоё имя.
И нужно тихое местечко какого-нибудь сторожа, поближе к вам.  В ту квартиру буду ездить раз в месяц.
Сам, как понимаешь, я даже в поезд билет купить не смогу.
Ты мой единственный источник гражданских возможностей.
Мой адрес в паспорте. А теперь пора ехать назад. Мне даже поселиться на ночь не получится.
Отец протянул руку к кейсу, что означало согласие.
– Не верится, что тебе нет и двадцати двух лет, сын.
Такое мог придумать только человек со змеиным умом. Не обижайся.
– Жить захочешь, не так извернёшься.
– Довезу тебя хоть до полдороги. Поехали.

Через два года Олег Савельев показал жене короткое сообщение в своём телефоне:
«Папа, всё хорошо. Я заграницей. Учусь, работаю. Поцелуй маму».

Скоропея поставила точку в конце предложения и отправила текст своему старому дружку, Ване Жукову.
Своим змеиным чутьём она знала, что Иван страдает без ментовских рассказов.
Без сомнения,  Жуков вывернется наизнанку,  но придумает свою  версию  спасения дезертира Савельева.