Как тает осенняя дымка Короткий рассказ

+
Мира укачивала сына на руках, как будто вода укачивала лист. Нет, чтобы ему уснуть сразу, а он вместо этого выгибался, морщил лицо, ещё не умея сказать: Не хочу сон. Не нужен сон. Я от этого сна убегу. Я вместо него хочу пить водичку, попробовать сесть, или ползать, или просто брякать в погремушки. Внутри погремушки пустота. Пусто, пусто, выросло искусство. Илюшка умел искусно строить глазки, всем, и маме, и двум своим бабушкам, и деду Вениамину. Вениамин хлопал в большие ладоши глухой, и в тоже время звонкой и раскатистой дробью. Илюха «подпевал» хлопкам деда своими собственными ладонями. И делал такую улыбку, от которой в мужицком сердце деда что-то таяло. Как тает осенняя дымка, когда проглянет солнышко, не то родом из лета, не то из телеги укатилась тыква. Отец Илюшки прошлым летом уехал на заработки в город. А светло-коричневая кожаная куртка его так и осталась висеть в углу комнаты, где образок по вечерам освещала зажжённая прабабкой Нюрой лампадка. И ещё кошка в том углу вылизывала своих котят. Илюшка любил котят. На них у него всегда глаза разбегались. А к лампадке он тянул руку, и не мог до неё дотянуться. Огонёк, ой-ой. Говорила Нюра. Илюхе нравился огонёк. «Огонёк прыг-скок, и наш Илюшка прыг-скок».  Шутила Нюра. Илюха рос, зная про себя, что он как тот огонёк, за которым Пресвятая Дева. Сестре было не до Илюшки. Наде больше нравилось её зеркало. У каждого свои игрушки. Утирала глаза от слёз Нюра. Стоило ей засмеяться, и сразу слеза. Мама подносила Илюху на руках к отцовой куртке. Илюха схватится за её рукав, и не отпускает, как будто всё-то он понимает. И то, что снег за окном прилетает к ним с большого неба, очень большого. А Илюха маленький. И если даже он очень постарается, то всё равно до него не дотянется. Это только пока, а вот когда он вырастет...