Трое на веранде

Сентябрь. Веранда. Три чашки на столе — одна с кофе, одна с цикорием, одна пустая. Наташа хлопочет: то поправит плед, то подвинет сахарницу, то смахнёт лист со стола — всё время в движении, будто ей нужно чем-то занять руки. Бывшая и Она сидят друг напротив друга. Ветер шевелит сухие листья, где-то рядом стучит дятел.
________________________________________
Бывшая (покрутила ложечку, потом отложила в сторону):
— Знаешь, чем он мне запомнился? Он умел делать праздник из ничего. Он шёл в цветочный магазин и сам говорил, какие цветы с какими скомпоновать. Не наугад, не «дайте что-нибудь», а точно: вот этот оттенок сюда, вот эту зелень туда, чтобы не спорила, а делала. И получалось космически красиво — будто не букет, а маленькая вселенная, где всё на своём месте. А потом — бутылку Шато Абхаз, и всё: праздник готов. Он так и говорил: «Сегодня хороший день». И день правда становился хорошим.
Она (улыбнулась чуть-чуть, будто сама вспомнила что-то своё, тёплое):
— А мне он запомнился поездками. Особенно на Арбугу. Мы как-то собрались вообще без плана: он просто посмотрел на меня и сказал: «Хватит сидеть, поехали туда, где ветер». И мы поехали. В багажнике — термос, пара бутербродов, гитара. И всё. А казалось, что едем на самое главное приключение в жизни. Там, на Арбуге, мы садились, он смотрел на горизонт и начинал что-то напевать — не целиком, а по строчке, будто подслушивал у ветра. И мне казалось, что весь мир тогда звучал в унисон с ним.
Бывшая:
— Да, он так и жил — не по плану, а по порыву. Увидит, что небо синее, что ветер свежий, что у кого-то глаза грустные — и говорит: «Поехали». И ты собираешься за минуту, и уже едешь, и кажется, что весь мир ждёт тебя впереди. С ним не было скучно. Даже обычный день с ним становился приключением.
Она:
— И завтраками. Вот этими его сумасшедшими завтраками. Он встанет в пять утра, пока все спят, и начинает творить. То омлет с травами, то блины тончайшие, как шёлк, то кашу такую, что хочется есть её ложкой прямо из кастрюли. И всё с такой серьёзностью, будто от этого зависит судьба мира. А потом садится напротив, смотрит, как ты ешь, и улыбается — тихо, без хвастовства. И в этой улыбке — всё. Что он рад, что тебе вкусно. Что он может тебя порадовать.
Кеша: (С хитрым прищуром и загадочной улыбкой)
— Гению нет нужды хвастать – он и так гений…
(Наташа собрала пустые блюдца, поставила их на край стола, поправила скатерть. Слушает, не вмешиваясь.)
Бывшая:
— Он был заботливым. Но тонко, точно, вовремя. Не так, что задыхаешься от этой заботы. Замечал мелочи. Что ты замёрзла, хотя улыбаешься. Что день тяжёлый, хотя говоришь, что всё хорошо. И делал что-то маленькое, но такое нужное: плед на плечи, чашку горячего чая, строчку стиха, которая попадала прямо в сердце. Он умел любить через детали.
Она:
— И стихами. Не теми, что для всех, а теми, что он шептал, когда думал, что я не слышу. Или писал на салфетках, на полях газет, на внутренней стороне крышки коробки из-под чая. Короткие строчки, без пафоса, но такие точные, что от них дыхание сбивалось. И ещё — песнями. Голос у него обычный, чуть хрипловатый, но когда он пел, казалось, что поёт не он, а весь дом. Стены, окна, старый чайник на плите — все подпевали. И становилось тепло. По-настоящему.
Бывшая:
— И щедрым. Не только вещами. Он щедро делился собой. Своим временем, своим вниманием, своими мыслями, стихами, музыкой. Не прятал, не берег «на потом». Отдавал, и в этом не было ни расчёта, ни ожидания благодарности. Просто он так жил — щедро, открыто, нараспашку.
Она: (доставая платок и утирая слезу)
— А ещё он всегда выполнял свои обещания. Всегда. Если сказал — значит, сделает. Не «постараюсь», не «посмотрим», не «может быть» — а сделает. Он не разбрасывался словами. Если обещал позвонить — звонил. Если обещал быть — был. Если обещал праздник — устраивал. И от этого с ним было спокойно. Не потому что он предсказуемый, а потому что надёжный. Как земля под ногами.
Бывшая (кивает, будто соглашается с самой собой, тоже доставая платок):
— Потому что для него хороший день — это когда те, кто ему дорог, хоть немного улыбаются.
(Пауза. Ветер шевелит листья. Дятел стучит. Веранда будто замирает в этом тёплом, чуть грустном свете.)
(Наташа перестала хлопотать. Поставила чайник. Вытерла руки. Помолчала. Потом — ровно, просто, будто говорит про погоду:)
Наташа:
— Девочки, мы с ним вчера заявление в ЗАГС подали.
(Бывшая медленно поднимает взгляд. Она замирает с чашкой в руке. И в этой тишине, в этом мгновении, когда время будто останавливается, слышно только, как дятел всё стучит, да ветер шевелит сухие листья. А потом Бывшая улыбается — не широко, а так, как улыбаются, когда понимают: что-то важное наконец-то встало на своё место. И Она перестаёт плакать, медленно кивает, будто говорит: «Я рада». И Наташа кивает, будто ей этого достаточно.)