С Международным днем переводчика 2026!

Дорогие друзья! Сердечно поздравляю всех своих коллег по цеху с Международным днем переводчика! Пусть в каждом переводе, который выходит из-под Вашего пера, пребудут глубокий смысл, логика, гармония и красота!

К этому знаменательному дню я приурочил публикацию перевода произведения основателя акмеизма Николая Гумилева "Фра Беато Анжелико", в котором помимо заглавного героя упомянуты Леонардо да Винчи, Рафаэль и мой великий тёзка Бенвенуто Челлини. Успешного Вам вечера, ярких интересных переводов и достойного вознаграждения за труды!


Николай Гумилев Фра Беато Анжелико

В стране, где гиппогриф веселый льва
Крылатого зовет играть в лазури,
Где выпускает ночь из рукава
Хрустальных нимф и венценосных фурий;
В стране, где тихи гробы мертвецов,
Но где жива их воля, власть и сила,
Средь многих знаменитых мастеров,
Ах, одного лишь сердце полюбило.
Пускай велик небесный Рафаэль,
Любимец бога скал, Буонаротти,
Да Винчи, колдовской вкусивший хмель,
Челлини, давший бронзе тайну плоти.
Но Рафаэль не греет, а слепит,
В Буонаротти страшно совершенство,
И хмель да Винчи душу замутит,
Ту душу, что поверила в блаженство
На Фьезоле, средь тонких тополей,
Когда горят в траве зеленой маки,
И в глубине готических церквей,
Где мученики спят в прохладной раке.
На всем, что сделал мастер мой, печать
Любви земной и простоты смиренной.
О да, не все умел он рисовать,
Но то, что рисовал он, — совершенно.
Вот скалы, рощи, рыцарь на коне, —
Куда он едет, в церковь иль к невесте?
Горит заря на городской стене,
Идут стада по улицам предместий;
Мария держит Сына Своего,
Кудрявого, с румянцем благородным,
Такие дети в ночь под Рождество
Наверно снятся женщинам бесплодным;
И так нестрашен связанным святым
Палач, в рубашку синюю одетый,
Им хорошо под нимбом золотым:
И здесь есть свет, и там — иные светы.
А краски, краски — ярки и чисты,
Они родились с ним и с ним погасли.
Преданье есть: он растворял цветы
В епископами освященном масле.
И есть еще преданье: серафим
Слетал к нему, смеющийся и ясный,
И кисти брал и состязался с ним
В его искусстве дивном… но напрасно.
Есть Бог, есть мир, они живут вовек,
А жизнь людей мгновенна и убога,
Но все в себе вмещает человек,
Который любит мир и верит в Бога.

Nikolay Gumilev Fra Beato Angelico  (1912)
Translated by Konstantin Cellini (2026)

In lands where cheerful hippogriffs invite
Winged lion to the azure playing,
Where from her sleeve the darkness of the night
Crowned furies and clear crystal nymphs is spraying;
In lands where silent are the dead men’s graves,
But where their power and their will are reigning,
Among the masters whom the annals save,
Ah, only one my loving heart is gaining.

Though great is Raphael, who is divine,
And Buonarroti, God of crags befriending,
Da Vinci, who had tasted magic wine,
Cellini, bronze with fleshly secrets blending.
But Raphael does blind, he does not warm,
In Buonarroti fear is always waking,
Da Vinci’s wine brings danger to the soul,
The soul that trusted in the bliss awaking
In Fiesole, among the poplars lean,
When poppies burn like crimson fire in grasses,
And in the gothic churches, deep and green,
Where martyrs sleep as chilly shadow passes
Upon my master’s work there is a seal
Of earthly love and humbleness so quiet.
Oh yes, not all things could his hand reveal,
But what he painted was a perfect sight.
Here are the rocks, a knight upon his steed, —
Where is he riding, to a church or bride?
The dawn is burning on the city wall,
The herds walk through the streets’ suburban side;
And Mary holds the Son who is Her own,
With curly hair and with a noble blush,
Such children in the night before the Christ
Must haunt the barren women in the hush;
And so unfeared by saints who are all bound
The executioner in the shirt of blue,
They feel so good beneath their halos round:
There is a light here, and the others too.
And colors, colors — bright and purely cast,
Were born with him and with his life they fade.
The legend says: he dissolved the flowers
In oil the bishops blessed to consecrate.
Another legend says: a seraph came,
Descending to him, laughing, bright and clear,
And took his brushes, joined the artist’s game,
To match his wondrous art… but could not near.
All this is God, the world, they live for aye,
But human life is fleeting, short and poor,
Yet all things man can in himself display,
Who loves the world and trusts in God for sure.

Николай Степанович Гумилев (15.04.1886-26.08.1921) -поэт Серебряного века, прозаик, критик и основатель акмеизма, литературного течения, провозгласившего ясность образов и материальность земного мира взамен туманного символизма. Он был страстным путешественником и исследователем, совершившим несколько опасных экспедиций в Африку, а в годы Первой мировой войны добровольно ушёл на фронт, став георгиевским кавалером. Его поэзия эволюционировала от ранней романтики и экзотических баллад (сборник «Романтические цветы») к глубокой философской лирике последних книг («Костёр», «Огненный столп»), где чеканный слог соединялся с трагическим предчувствием судьбы.

Жизнь Гумилёва была неразрывно связана с яркими фигурами эпохи: он был создателем знаменитого «Цеха поэтов», наставником молодых литераторов и мужем поэтессы Анны Ахматовой, в браке с которой родился будущий историк Лев Гумилёв. Творческий путь поэта оборвался на взлёте в возрасте 35 лет, когда его арестовали и расстреляли большевики. Несмотря на долгие десятилетия советского запрета на его имя и книги, наследие Гумилёва вернулось к читателям и заняло место классики русской литературы.

Стихотворение «Фра Беато Анджелико» было написано Николаем Гумилёвым в 1912 году под впечатлением от путешествия по Италии. Поэт детально изучал искусство Раннего Возрождения, посещая монастыри и церкви Флоренции и её живописного пригорода Фьезоле. Именно там, в доминиканской обители Сан-Доменико, когда-то творил и молился монах-живописец Джованни да Фьезоле, вошедший в историю искусства под именем Фра Беато Анджелико («Брат Блаженный Ангельский»). Созерцание его просветлённых, чистых фресок и породило замысел произведения.

Для Гумилева, как для основателя акмеизма, это стихотворение стало программным манифестом художественного идеала. Противопоставляя Фра Анджелико титанам Возрождения — Леонардо да Винчи, Микеланджело и Рафаэлю, чьё техническое совершенство казалось поэту пугающим, колдовским и ослепляющим, — Гумилёв сознательно выбирает «земную любовь и простоту смиренную». Литературоведы отмечают, что в образе набожного итальянского мастера поэт видел идеальное воплощение творца: человека, который принимает и любит осязаемый земной мир, но при этом непоколебимо верит в Бога