Трайбализм

Век, свернувшийся в точку, как буква «о»,
утомлённый прогрессом, берет своё:
возвращает к костру, где сквозь дым и гарь
проступает лицо, что двоится. Тварь,
сотворённая некогда по уму,
снова сбилась в толпу, выбирая тьму
или свет — но лишь тот, что горит внутри
их палатки. Смотри на них, не смотри,
а в сухом остатке — стена, забор,
цифровой, бетонный. Любой топор
нынче ищет шею чужой семьи.
Ибо «мы» — дети ангелов. А «те» — свиньи.

Это новое племя не носит кож,
оно носит гаджет. И этот нож,
что вонзается в спину за лишний слог,
не оставит крови. Лишь пиксель сдох
на экране, где лайкает твой сосед
свой придуманный, узкий, домашний бред.
Глобализм, обещавший стереть черту,
только выставил зубы. И пустоту
мы забили эмблемами, флагами тех,
кто считает свободу за общий грех,
а чужую улыбку — за знак войны.
Мы глядим из-за рвов, и рвы глубоки.

Ибо нету пространства для слова «мы все».
Есть лишь профиль, распятый на той полосе,
где сплошное «ату его», матерный гул,
что сквозь форточку ночью ломает твой стул.
И сидишь в темноте, абсолютно один,
сам себе и заложник, и господин.
Племена возвращаются. Пахнет тряпьём,
диким мясом и тем, что мы завтра пропьём.

Так сгорает Да Винчи лучший чертёж.
Если ты в эту общую кучу пойдёшь —
ты подпишешь контракт на потерю лица.
У племён нет начала и нет конца,
есть лишь вечный загон и глухая стена.
Изменились в веках у вещей имена,
но не суть. И когда философский дым
отойдёт, ты останешься снова один
на один с наступающим фоном зимы,
где «они» — это просто другие «мы».