Четвёртая попытка. Часть 1. Глава 14

Ресторан гудел голосами, сверкал гирляндами и утопал в ароматах праздника. Вечер 30 декабря подходил к экватору, когда генеральный директор поднял бокал.
— Друзья, уходящий год был непростым, но мы справились! — его голос уверенно разносился над столиками. — Отдельно хочу поблагодарить наше техническое управление и лично Елену Сергеевну. Ваш профессионализм, стальной характер и глубокие знания — это фундамент нашей стабильности. Спасибо за ваш труд!
За столиками зааплодировали. Оля, давно слившаяся с образом Елены Сергеевны, начальника технического управления, — сдержанно кивнула, сохраняя привычное для этого образа выражение лица: спокойное, корректное, безупречное. Её имидж «железной леди» не давал права на вольности. Несмотря на то, что внутри бушевала 25-летняя девушка, страстно желавшая сбросить этот деловой панцирь, выпить лишнего и безудержно танцевать под ритмы музыки, статус обязывал держать марку.
Но пару танцев она всё же себе позволила. Когда гендиректор пригласил её на вальс, она приняла приглашение, грациозно двигаясь в такт мелодии. Позже станцевала ещё с парочкой коллег из смежных отделов. Ухаживания и слишком вольные намёки она элегантно, но твёрдо отметала — ровно так, как годами делала это сама Елена Сергеевна.
За соседним столиком Тамара и Маргарита переглядывались с восторгом:
— Смотри на неё, Тома, — шептала Маргарита, подливая себе и подруге сока, — наша  Лена неприступная скала! Хоть на празднике немного расслабилась бы, пофлиртовала в рамках приличия. Мужчины-то вокруг вьются, слюни пускают, вон как смотрят, но боятся подойти ближе чем на метр. Харизма!
В этот момент к столику уверенной походкой подошёл молодой человек в форме курьера с огромной охапкой алых роз в крафтовой бумаге. По залу прокатился удивленный шёпот.
— Елена Сергеевна? Это вам. Доставка, — курьер протянул букет и конверт.
Оля удивленно приподняла брови. Коллеги тут же замерли, превратившись в слух. Оля аккуратно вскрыла конверт. Внутри оказалась визитка и короткая записка от генерала — того самого импозантного военного чина, с которым она случайно познакомилась в ресторане несколько месяцев назад, как раз в тот вечер, когда они втроём узнали о потрясающей новости: ЭКО прошло успешно. и настоящая Елена Сергеевна в её, Олином образе забеременела.
"С наступающим Новым годом, прекрасная Елена Сергеевна! Надеюсь, этот букет скрасит ваш праздник. Буду счастлив встретиться с вами в том же ресторане 2 января. Если вы разделяете моё желание, напишите на этой открытке ваш номер телефона и передайте курьеру. С уважением, А.П."
Оля почувствовала, как к щекам приливает лёгкий румянец. Внимание такого мужчины — зрелого, уверенного, властного — льстило её истинному, молодому женскому началу. Внутри всё затрепетало: "Черт возьми, а почему нет? Я же молодая женщина! Пусть по паспорту мне почти пятьдесят, но я живая и по факту мне всего 25!"
Коллеги следили за каждым её движением. Тамара с Маргаритой едва рты не открыли, наблюдая. Оля помедлила секунду, а затем уверенным почерком Елены Сергеевны набросала свой личный номер на обороте открытки и вернула её курьеру. Тот вежливо кивнул и растворился в толпе.
— Ничего себе... какой букетище ,— выдохнула Тамара громким шёпотом. — Лена, признавайся, кто этот тайный поклонник?
Оля лишь загадочно улыбнулась уголками губ, оставив сплетников додумывать детали, а вскоре засобиралась домой. Праздник удался, но сюрреалистичная реальность по прежнему, и здесь  и дома, оставалась неизменной.
Такси домчало быстро. Оля вошла в квартиру, держа в руках роскошный букет. В прихожей её встретила Юля.
— Ол... Ой, то есть... мама — Юля кашлянула, удивлённо глядя на охапку роз, — ничего себе веничек. Это откуда такая роскошь на исходе года? И главное — от кого? Как на это посмотрит Виктор. Он же... Виктор же ревновать будет со страшной силой, если узнает! Помнишь, как он изводился весной прошлого года, когда ты пришла  с тюльпанами? Как добивался - кто подарил? Еле его успокоили. Дулся два дня.
Оля звонко рассмеялась, снимая сапоги. Этот смех был полон пьянящего освобождения от чужих рамок.
— Пусть ревнует, Юльчик! — весело бросила Оля, ставя вазу с цветами на комод. — Пусть ревнует,засмеялась, «жену», а не «тёщу»! В конце концов, пускай почувствует себя на моём месте. Он-то  все эти 6 месяцев на своём месте. Ему не надо каждую минуту контролировать ситуацию и себя в каждой ситуации. А мне?.. А  маме, то есть, Оле?.. Ай-я-яй... Вот видишь, Юльчик, я сама оговорилась. Это шампанское... не иначе.
Юля улыбнулась, качая головой. Абсурд ситуации уже не пугал её так сильно, как вчера, но всё ещё казался сюжетом фантастического романа.
--- Вот это да! Оля, ты себя только что назвала тёщей!
--- Во первых, Юля, не путайся. Не Оля, а мама.
--- Мы ж одни. Кто нас здесь слышит?
--- Даже наедине. Мы же договаривались, Юля, а во вторых, кто я Виктору сейчас? Конечно тёща,--- засмеялась,--- уже полгода тёща, а тебе и Ольге,  -- мама.
Юля всплеснула руками и аж закрутила головой:
--- У тебя это так естественно получилось. Слов нет - фантастика!
— Ладно, шутки шутками, а завтра Новый год, — уже серьёзнее произнесла Оля,  расстегивая молнию на строгом платье.— Завтра мы едем отмечать встречу Нового года к Оле и Виктору...  Будут ещё: соседка  Даша с мужем. Ей тоже 25  лет и она тоже на шестом месяце. Они дружат семьями. А что ты хотела -  соседи, возраст одинаковый, беременны на одном сроке. Сам бог велел...  Что я говорю... возраст?
Юля,  поражённо, широко распахнула глаза:
--- Какой одинаковый возраст? Ты  что, совсем сбрендила?
--- Нет. Я не оговорилась. Конспирацию, Юльчик, неукоснительно соблюдаем. Не забудь, не оговорись!
Добавила уже строго:
--- Дочь, как ты к матери обращаешься? Что это  за словечки -"сбрендила".
—  Оля...ой...мама, мне так странно , что ты обращаешься ко мне , как к дочери. Да помню, помню... Ты -  мама, я -  дочь.  Я буду стараться, но завтра увижу маму в твоём образе... беременную... "сестру"... Это, это... невероятный сюр. Как к этому привыкнуть!..  Буду стараться изо всех сил.
--- Вот и хорошо. Я  верю и надеюсь на тебя, "доча", --- улыбнулась Оля материнской улыбкой.
--- Какой всё-таки у тебя голос. Абсолютно мамин, --- в очередной раз поразилась Юля.
---Если б ты знала, какого это труда стоило, а сейчас я уже сама не пойму, какой голос мой настоящий.
---Ты настоящая артистка. С ума сойти.
--- Да... ладно. Ложимся спать. Спокойной ночи.

Ночью Оле приснился странный, тяжёлый сон.
Она видела себя со стороны — в материном кожаном пальто, в её же  сапогах  и шапке, с лицом матери и  её макияжем.   Во сне она приехала в гости к родителям своего покойного мужа (отца её дочерей). Шёл промозглый дождь со снегом. Рядом с ней шла пожилая женщина — её свекровь. Они молча шагали по замерзшей глине сельского кладбища к могиле её мужа, у которого как раз была очередная годовщина со дня смерти.
Оля шла и чувствовала жуткий внутренний диссонанс: «Я же её невестка... Почему я выгляжу, как мама? Почему я смотрю на неё глазами её собственной свахи — Елены Сергеевны?» Свекровь брала её (Елену Сергеевну) под руку, сочувственно заглядывая в глаза и приговаривая: "Эх, Леночка, тяжело тебе одной... такая ноша на тебе".
Картинка резко сменилась. Кладбище исчезло. Оля сидела за длинным  столом в доме родителей Андрея. Вокруг шумели родственники, звенели гранёные стаканы, пахло варёной картошкой и сельдью под шубой. Все говорили тосты, поминали Андрея,  оборачивались, смотрели на неё, называли Леной , говорили : "Не молчи. Разве ты нам не родня? Ты ж жена Андрея. Скажи что-нибудь, помяни". Она встаёт: " Я не жена, я его дочь! "--- но её никто не слушает.   Все хором скандируют: " Жена, жена, вдова, вдова."  Исчез дом, исчезли гости. Из серого тумана появился Аркадий Павлович -  случайный знакомый из того самого ресторана, где они втроём отмечали результат ЭКО, с огромным букетом красных роз. Эхом продолжало звучать: " Вдова, вдова..."
Оля резко вскочила на постели в холодном поту. Сердечный ритм зашкаливал. За окном забрезжили первые предрассветные сумерки 31 декабря.
Переведя дыхание в тишине  спальни, Оля в полумраке  посмотрела  в зеркало трюмо. На неё смотрело лицо матери. Постепенно успокаиваясь, Ольга одела халат и  прошла в ванную приводить себя в порядок к грядущей встрече Нового года. Размышляла:  "Кошмарный сон, как напоминание. В  марте, по традиции, нужно будет ехать на годовщину смерти отца... или мужа? В марте  рожать дочери, или... кому?  Кто же я? Жена, вдова, дочь, тёща, невестка, внучка? Кому я кто? Господи, боже мой! Когда это всё закончится? Надо определяться... Так... спокойно, спокойно!  Я - Елена Сергеевна Нильская, успешная 48-летняя женщина, начальник техуправления компании, вдова и мать двоих дочерей, из которых старшей  скоро рожать, а младшая сейчас спит на диване в гостиной.  Вот так...Елена Сергеевна!.  Причёсывайся, готовь завтрак, буди "дочь."
 Закончив ванные процедуры, Оля прошла на кухню. Она уверенно, с хозяйственной сноровкой, забыв про дурацкий сон, готовила румяные оладьи, лёгкий салат, заваривала кофе. В её движениях, в чуть сдержанной осанке и мягком, обволакивающем голосе жила именно Елена Сергеевна: женщина уверенная, мудрая, к чьему мнению привыкли прислушиваться.
Она тихо приоткрыла дверь в комнату, где на диване спала " младшая дочь". Юля сладко спала, разметавшись на подушке.
— Юльчик, солнышко, просыпайся, — Оля-"мама" присела на краешек дивана, ласково касаясь теплого плеча девушки:
--- Тридцать первое число на дворе, моя хорошая. Часы тикают, а у нас еще вагон дел. Завтрак на столе, кофе стынет.
Юля сонно зажмурилась, сладко потянулась, хрустнув суставами, и тут же улыбнулась, зарываясь носом в  плечо Оли :
— Оля... ну еще пять минуточек. День только начинается,  до вечера успеем...
--- Во первых не заговаривайся. Оли здесь нет. Мы  только собираемся к ним в гости. Во вторых никаких минут, — с ласковой  материнской строгостью улыбнулась Оля,--- вставай давай, соня, а в третьих -- маму,--- подчеркнула слово,--- надо слушать.
--- Ох... спросонья забылась. извини, Ол... мама.
--- Вот-вот. Не забывай.  А сейчас умывайся, одевайся и завтракать.
Через пятнадцать минут они сидели на кухне. Салат, румяные оладьи, чашки с горячим кофе. Юля быстренько справилась с салатом, принялась за оладьи, блаженно прикрыв глаза:
— Э-э-э...мам, ну до чего же вкусно! Слушай, я до сих пор ловлю себя на мысли, что эта ваша игра... рокировка... она ведь совсем уже не игра. Ты в этом образе — ну просто воплощение материнского авторитета. Я смотрю на тебя и каждый раз поражаюсь. Вот и готовить ты научилась, как мама, а раньше ведь совершенно не умела. И голос, и походка, и одежда , ну абсолютно, абсолютно мамины.
   Оля лишь лукаво качнула головой, отпивая кофе:
— Меньше философствуй, улыбнулась, дочь. Ешь давай. Нам сегодня нужно успеть в торговый центр: докупить подарки к столу и, главное, выбрать сюрприз для  беременной моей старшей  дочери, а твоей старшей сестре... да и зятю надо. Тёща я  или не тёща,--- засмеялась.
--- Фантастика. Я до сих пор поверить не могу. Мама в твоей роли, да ещё и  беременна. А ты в роли мамы... и так естественна. Я вчера смотрела альбом с фотографиями - ты сейчас выглядишь, как мама лет 15  назад.  Не отличить.
--- Оля засмеялась. Все удивляются, и подруги мамины, а теперь мои, на работе всё добиваются, как я помолодела,  как смогла.
--- А ты..." мама"?
--- Я отшучиваюсь, "дочь". Всё, всё, Юля. Одеваемся.

Одевшись потеплее, они вышли на морозную улицу. Воздух бодрил, снег скрипел под ногами.
У самого выхода из двора им навстречу шла соседка — женщина лет сорока, с пакетом продуктов. Заметив их, она расплылась в улыбке: — Ой, здравствуйте, Елена Сергеевна! С наступающим вас! Какая вы всегда элегантная, просто любо-дорого посмотреть! И Юлечка рядом, помощница. Как здоровье-то ваше? Как старшая дочка, готовится к родам?
— Спасибо, милая, всё потихоньку, хлопочем вот, держимся! — с достоинством кивнула Оля, привычно с нужной интонацией старшей женщины.
Юля в этот момент опустила глаза, закусив губу, чтобы не рассмеяться в голос. Внутри неё снова поднялась волна восторга. К Оле обращалась фактически старшая за неё женщина исключительно как к Елене Сергеевне — солидной, уважаемой матери семейства. Для Юли это  звучало почти как театральная магия, неожиданно и удивительно.
Пройдя к торговому центру, они столкнулись с Мариной — девятнадцатилетней Юлиной одноклассницей. Марина спешила с гирляндой в руках, но, увидев их, радостно замахала:
— Юлька, привет! Здравствуйте, тётя Лена! С наступающим! Вы потрясающе выглядите!
— И тебя, Мариночка, с праздником, девочка моя! — улыбнулась Оля.
Стоило Марине отойти, как Юля не выдержала, схватила «маму» за локоть и зашептала, едва сдерживая прыскающий смех: — Мам... Я просто не могу! «Тётя Лена»! Ты понимаешь, для нее ты — взрослая тетя, солидная дама, моя мама, которую она знает с детства. Я просто не могу! Это поразительно! Как ты держишь этот образ?  Оля лишь выше подняла подбородок в пушистом воротнике, сохраняя царственное спокойствие:
— Цыц, ребенок. Статус обязывает. Как ко мне, взрослой женщине - матери её одноклассницы, которую она знает с самого раннего своего детства должна обращаться Марина. Только так  -  "тётя Лена".
У входа в супермаркет их перехватил сосед Василий, двадцатисемилетний парень из третьего подъезда. Он тащил коробку с мандаринами и галантно приподнял шапку: — О, здравствуйте, "тётя Лена!" Здравствуй, Юля! С наступающим! Помочь вам донести пакеты?
— Спасибо, Васечка, мы справляемся, но за заботу спасибо! — кивнула Оля с теплой материнской улыбкой.
Юля отвернулась к витрине, закрыв лицо варежкой, потому что её просто трясло от беззвучного смеха.
--- С ума сойти! "Тётя Лена"! Васька старше за тебя. "Тётя Лена", ---опять прыснула Юля, --- я прямо начинаю верить, что ты  не сестра мне, а действительно мама.
--- А ты сомневалась,---теперь уже засмеялась и Оля.
Они пошли дальше. Юля время от времени опять прыскала в ладошку, поглядывая на Олю-"маму". Оля только снисходительно улыбалась.

Внутри торгового центра царил праздничный хаос. Накупив деликатесов, сладостей и забавных сувениров для новогоднего стола, Оля вдруг остановилась у ювелирного отдела. Лицо её стало сосредоточенным.
— Так, стоп, — произнесла она тоном, не терпящим возражений. — Мы всем купили гостинцы. А теперь подойди сюда, Юля.
— Мам, мы же и так потратили... — начала было Юля.
— Никаких «потратили». Я теперь начальник целого управления, у нас в компании, с приличным окладом. Подарок от мамы должен быть настоящим.
Оля выбрала изящное золотое кольцо с небольшой россыпью фианитов. Элегантное, взрослое, подчеркивающее женственность. Сама аккуратно надела его на Юлин палец. Юля замерла. Она смотрела на сверкающий металл на своей руке, и в её глазах вдруг блеснули искренние слезы. Это было настолько трогательно, глубоко и по-настоящему, что она забыла кто перед ней стоит -- не сестра Оля, а мама, настоящая любящая мама, а  рокировка  растворилась, оставив лишь чистую, трепетную любовь.
— Мамочка... Спасибо... Я буду носить его всегда, — шепнула Юля, крепко-крепко обнимая Олю посреди предновогодней толпы.

Через два часа такси подвезло их к дому старшей дочери Ольги и её мужа Виктора. Сердце Юли колотилось где-то в горле. Предвкушение этого момента — увидеть маму в совершенно другой ипостаси --- в роли беременной старшей сестры Оли, завораживало и пугало одновременно.
Дверь открылась. На пороге стояла... Оля. Точнее, мама в образе старшей дочери Оли.
Юля остолбенела. На пороге квартиры стояла молодая, потрясающе красивая женщина, удивительно похожая на сестру Олю.  На маме (в роли Оли) было стильное трикотажное платье свободного кроя цвета пыльной розы,  немного подчеркивающее округлившийся животик, легкие туфли на  высоком каблуке, распущенные роскошные длинные волосы, аккуратный молодежный макияж с блеском на губах и длинные золотые серьги с голубыми камнями, которые всегда носила Оля. На шее красовалась золотая цепочка, обручальное кольцо сверкало на безымянном пальце правой руки. Но главное — голос. Когда «сестра» заговорила, у Юли мурашки побежали по коже: это был абсолютно, до малейшего полутона, родной Ольгин голос,  звучавший с той беззаботной, чуть капризной интонацией старшей сестры, в роли которой она существовала уже полгода.
— Мамочка! Юля! Наконец-то! Вы где так долго застряли, мы тут с Витей уже извелись,ожидая вас!
"Оля" звонко рассмеялась, чмокнув " маму"  в щеку, а затем широко раскинула руки для объятий с младшей сестрой.
Юля стояла в прихожей, не в силах сделать шаг. Внутри неё боролись два абсолютно противоположных чувства: дикое, щекочущее ребяческое веселье и глубокое, почти мистическое смущение.
— Привет, "сестренка"... — выдавила Юля, осторожно обнимая «Олю» и чувствуя под мягкой тканью платья тот самый округлый, живой животик.
От этого контраста — знать, что перед ней её собственная мама, которая ещё полгода назад отчитывала её за взбалмошность и  пропуски лекций в институте, а теперь так органично, легко и без единой фальшивой ноты порхает в образе молодой беременной сестры — у Юли просто ехала крыша. Голова шла кругом. На секунду Юле показалось, что она сошла с ума. Как можно, почти 50-летней женщине, с такой безупречной пластикой, с такой молодежной уверенностью, с этим легким звонким смехом и сияющими глазами играть 25-летнюю женщину, да ещё и беременную на шестом месяце?!
Из глубины квартиры показался Виктор — высокий, улыбчивый зять. Он тут же подхватил тяжелые пакеты, шутливо приобняв Юлю:
--- Привет, красавица.
Повернулся к "тёще" и осторожно, немного споткнувшись на имени:
---Здравствуйте... Елена Сергеевна. Раздевайтесь, проходите к столу, а то Оля уже изнервничалась вся, ожидая вас. Капризничает: требует соленых огурцов и праздника! Проходите к столу, дорогие наши. Юля, Елена Сергеевна... Скоро подтянутся Димка с Дашей.
Обращаясь к "Оле":
--- Дорогая, может им позвонить ?
--- Да-да. Витя, позвони,--- и продолжила с  улыбкой, --- мама, --- и смущённо взглянув Юле в глаза,--- сестрёнка, проходите.
Юля прикрыла рот рукой, не находя что сказать в ответ. Наконец выдавила заикаясь:
---Здравствуйте...
 "Елена Сергеевна"  с царственным и снисходительным спокойствием качнула головой: — Здравствуй, Витенька, здравствуй доченька. Мы не с пустыми руками, всё доставили в лучшем виде. Зять, возьми пальто.  Юля, что застыла? Раздевайся, давай проходи, не стой столбом
Через полчаса все расположились в просторной гостиной. На столе уже красовались закуски, запотевшая бутылка шампанского и тарелки с мандаринами.
Юля сидела на диване, не сводя глаз с «сестры» Оли. Психологически это было невероятно странно. Когда "Оля" (мама) грациозно поправляла прядь волос, смеялась над шуткой Виктора или, на правах хозяйки дома, поправляла на столе приборы, Юля ловила себя на диком внутреннем диссонансе. Мозг кричал: "Это же моя мама! Я знаю каждую её морщинку с детства!", --- а глаза видели молодую, цветущую, беременную женщину, которая выглядела лет на пятнадцать моложе своего реального возраста, жутко походила на  старшую сестру  за счет энергии, блеска в глазах, голоса и совершенно естественного поведения.
«Оля» заметила этот пристальный, полный изумления взгляд "младшей сестры". Она смущённо прищурилась, грациозно отпила сок из бокала и тихонько, так, чтобы не слышали Виктор и "Елена Сергеевна", шепнула Юле, наклонившись:
—  Юленька, не смотри так. Мне  перед тобой стыдно. Дико называть тебя сестрой, ещё дичее,  видеть, как ты смотришь на  мой живот. Поражаешься моему преображению, беременности? Я и сама себе поражаюсь! Знаешь, как было трудно вначале! Я чуть с ума не сошла. Если б не "мама", то есть,  Оля, вряд ли  бы мы добились успеха. Никогда не думала, что у неё такой железный характер.
Юля поперхнулась воздухом, густо покраснела до самых ушей и замахала руками, едва сдерживая истерический смех:
— Да я... просто... ма... Оль... ты... то есть, ты выглядишь просто потрясающе! Честное слово, я смотрю на тебя и у меня мозг в голове трещит по швам. Ты выглядишь, как немного повзрослевшая Оля. Голос, походка, лицо, причёска, одежда, серьги,  даже обручальное кольцо . Всё, ну всё Олькино. По телефону я ни разу не усомнилась, что разговариваю с сестрой. Как это у тебя получается?!
— Вначале, я совершенно не верила, что  подмена может получиться, что ошибка в документах обследования приведёт к  такой рокировке., буквально к обмену жизнями. Но... Юльчик, ты видишь результат,--- она   указала на живот, --- мы полностью вжились в  новые роли и живём  так уже полгода. Остановиться нельзя. Ты ж понимаешь, опять указала на живот,--- ещё три месяца мне быть Олей, твоей старшей беременной сестрой. И знаешь Юля,  не хотела тебе этого говорить, но когда малышка ночью толкается, я  просыпаюсь и начинаю верить, что я Оля. Нам надо прожить эти три месяца без стрессов, никак нельзя разменяться обратно. Юля, поддержи нас.
Юля  с любовью и жалостью слушала   маму -"старшую сестру":
--- Ма...нет...Оля, я сейчас твоя "младшая сестра" и буду ею сколько понадобится.  Положитесь на меня. Вы вдвоём удивительные. Вы избрали не ту специальность. Вам нужно было идти в театральный, в "Щуку", ГИТИС , ВГИК. Так вжиться в роли! Страна потеряла великих артисток!  А я... я не подведу...
..."Оля" чуть сжала руку Юли под столом — пальцы у мамы оказались на удивление крепкими, теплыми и какими-то по-настоящему сестринскими. В этот момент застенчивая, но глубокая искра понимания окончательно сгладила весь абсурд ситуации. Юля сглотнула подступивший к горлу ком: перед ней сидела не просто женщина , а родной, бесстрашный человек, который ради высшего блага семьи решился на эту безумную, ювелирную по исполнению аферу с самой судьбой.
--- Вот и хорошо. Я, боюсь,  но тоже не подведу, Юльчик, и через три месяца ты станешь тётей.
Юля, аж задохнулась, сглатывая ком в горле и  не  находя слов.   
В этот самый момент в прихожей раздался короткий, бодрый звонок в дверь.
— А вот и легкая кавалерия! — громко объявил Виктор, поднимаясь из-за стола и направляясь в коридор, — это  Дашка с Димкой .
Через минуту в гостиную ввалилась  шумная парочка. Даша — та самая двадцати пятилетняя соседка, тоже ожидавшая малыша ровно на шестом месяце, — раскраснелась, расстегивая объемный пуховик. Следом за ней шел её муж Дима с  пакетами и  румяным домашним пирогом.
— С наступающим, дорогие мои! Мы чуть не застряли в сугробе у второго подъезда, думали, рожать прямо в снегу придется! — с порога затараторила Даша, скидывая сапоги.
Она грациозно проплыла в комнату и с визгом радости бросилась обниматься с Олей. Они соприкоснулись животами — двумя аккуратными, одинаково округлившимися мячиками, и звонко чмокнули друг друга в щеки:
— Ольчик, ты посмотри на нас! Два крейсера на одном фарватере, ей-богу! — смеялась Даша, поправляя длинные волосы, — как самочувствие? Наша будущая невестка сегодня затихает перед боем или бунтует?
— Ой, Дашенька, не спрашивай, эта партизанка всю ночь танго танцевала, — с абсолютно естественной, беззаботной интонацией отмахнулась "Оля",  поправляя на столе приборы, — проходите к столу, скорее рассаживайтесь!
Дима тем временем крепко пожал руку Виктору и выгрузил на стол: пирог, фольгу с аппетитно запеченным ароматным мясом, мандарины, шампанское.
— Здравствуйте, Елена Сергеевна! — уважительно кивнул Дима, поворачиваясь к  "Оле", которая сидела в кресле с чашкой чая, сохраняя образ почтенной и невозмутимой главы семейства.
— Здравствуй, Дима, проходи,  как настроение? — с царственным спокойствием ответила "Оля", чуть улыбнувшись.
Юля, наблюдая за этим действом высшего пилотажа, сидела тихо, боясь выдать себя лишним вздохом. Рядом с ней сидела "сестра Оля", которая секунду назад дрожащим голосом просила о поддержке и верила в свои ночные разговоры с малышкой, а сейчас уже вовсю щебетала с подругой о бандажах и витаминах. Этот невероятный внутренний надрыв, спрятанный за поразительным  фасадом  жизни её самых родных людей, заставил Юлино сердце сжаться от любви.
Она решительно потянулась к бокалу, выпрямила спину и, поймав короткий, благодарный взгляд «сестры», звонко и задорно произнесла, обращаясь ко всей компании:
— Ну что вы застыли! Давайте наливать! Старый год уходит, а в новом нас ждут невероятные  события.