Четвёртая попытка. Часть 1. Глава 13

Утреннее солнце 30 декабря едва пробивалось сквозь морозные узоры на окне. В кухне пахло свежесваренным кофе и  блинчиками.  Юля сидела за столом, обняв руками горячую кружку, и с нескрываемым изумлением наблюдала за Олей.
Возле плиты стояла зрелая, молодо выглядящая, женщина в халате матери(Юля помнила). Каждый её жест, осанка, подбородок, причёска, чуть приподнятый в минутной задумчивости, и строгий, заботливый взгляд излучали абсолютную, неоспоримую материнскую авторитетность. Оля "материнскими" движениями хозяйки дома поправила скатерть,поставила перед Юлей тарелку с блинами, вазочку с вареньем и, присев напротив сестры,  посмотрела ей прямо в глаза.
— Юля, я прошу тебя, выслушай меня очень внимательно и не перебивай, — мягко, но не допускающим возражений тоном начала Оля. — Нам нужно, чтобы ты не просто поняла, а полностью приняла то, как мы живем уже полгода. Ради этого ребенка.
— Оля... то есть, — Юля запнулась, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Вы реально полгода так живете?
— Я для тебя — мама. Даже здесь, на этой кухне, за закрытыми дверями, — строго, но с теплотой поправила Оля. — Это главное правило, Юля. Мы не выходим из ролей, ни я, ни мама, ни Виктор, когда гаснет свет или закрывается входная дверь. Ни на секунду. Ни наедине с собой, ни в разговорах шёпотом. Если позволить себе расслабиться дома хотя бы всего на один  вечер,  то завтра на работе, в разговоре с соседями на лестничной площадке или с курьером у двери, в клинике, да где угодно, ты оговоришься. Одно случайное "доченька" вместо "мама" и наоборот — и вся наша конспирация   может рухнуть .
Юля смотрела на нее, пораженная. В ее голове не укладывалось, как можно удерживать такой тотальный самоконтроль 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, из недели в неделю, из месяца в месяц
— Ты не представляешь, чего это стоило в первые месяцы, — продолжала Оля, и в её голосе проскользнула легкая усталость.
— Мне приходится контролировать буквально каждый свой шаг. На работе в техническом управлении я должна быть той самой Еленой Сергеевной — опытным авторитетным руководителем, железной женщиной, которая держит под контролем миллионные контракты и при этом прекрасно выглядит для своих сорока восьми лет. Я делаю там карьеру, и делаю её успешно, потому что отдаюсь роли на сто процентов. Но самый сложный фронт — это дом.
— А Витя? А мама? — тихо спросила Юля, подавшись вперед.
— Мне приходится постоянно держать в поле зрения душевное состояние «дочери» — нашей мамы. Представь, каково ей! В 48 лет полностью поменять уклад, носить мою одежду, переживать все изменения беременности, быть для всех "молодой женой Виктора" и при этом не иметь права проявить свой привычный материнский командный тон. Поначалу она рвалась контролировать быт, но мы выстроили жесткую дисциплину. Сейчас мама полностью вжилась в образ: она ведет себя как счастливая молодая женщина, увлеченная ожиданием первенца. И с Виктором у них абсолютное взаимопонимание. Виктор — молодец, он безукоризненно держит дистанцию дома и роль  «мужа» перед людьми. Не без сбоев, особенно поначалу, но я жёстко пресекала все отклонения, как мать и тёща. Заставляла, гнобила, "ставила на место". Они стыдились, смущались, злились, рыдали. Я сама иногда по ночам рыдала от отрыва от мужа, от одиночества в постели и  квартире, воспринимая себя буквально вдовой. Просыпалась со  страхом за Виктора и за себя, вся мокрая от холодного пота. Постепенно привыкли. Мы больше не путаемся в именах. Вообще.
Юля молчала, ошеломленная этой психологической мощью. Она смотрела на старшую сестру и с новой силой осознавала масштаб её личности. Сколько же силы духа, выдержки и стальной целеустремленности требовалось от Ольги, чтобы  безупречно выстроить эту  сложнейшую не только визуальную, но  и психологическую конструкцию, и двигать её вперед ради одной единой цели — чтобы в их семье появился этот долгожданный ребенок.
Не меньший шок Юля испытывала, думая о настоящей матери. Какая же невероятная, жертвенная любовь к дочери жила в этой женщине, если она решилась на такой радикальный шаг, пошла против всех общественных стереотипов, отдала свое имя, свой статус и приняла чужую молодость, беременность со всеми её трудностями ради счастья Оли!
— Юль, я прошу тебя, не ломай то, что мы собирали по кирпичикам шесть месяцев, — Оля накрыла ладонью дрожащую руку сестры. В её взгляде проскользнула просящая, чисто материнская нотка.
— Нам осталось продержаться всего три месяца. До рождения малыша. Потом, когда все юридические и медицинские процедуры будут позади, мы постепенно выровняем ситуацию. Но сейчас — дисциплина должна быть железной.
Оля сделала паузу, зафиксировав взгляд на глазах Юли, чтобы слово за словом впечатать новую реальность:
— Запомни схему, которая не должна иметь изъянов: я для тебя — мама, Елена Сергеевна. Настоящая мама — твоя старшая сестра Оля. Виктор — муж твоей старшей сестры,  мой и твой зять. И даже когда мы останемся только вчетвером  или по телефону, ты обращаешься к нам только так.  Слушаешь во всём меня, как твою мать, с мамой ведёшь себя, как с сестрой. Три месяца, Всего три месяца, но и целых три месяца. Ты согласна? Сможешь?
Юля глубоко перевела дыхание, чувствуя, как внутри утихает паника, уступая место глубочайшему уважению к этой невероятной женской силе  и материнской любви. Она сжала пальцы Оли в ответ.
— Я всё поняла... мама. Я  не подведу. Вы сделали невозможное. Я вас люблю и везде и всюду буду стоять за вас горой.