Эпилог. Прибой

* * *
Гридень опускается. Тяжело, неуклюже, как подраненная птица. Но — опускается на ноги, не на колени. Крылья сложены за спиной — уже не прежние грязные, ржавые, но расправленные в полёте. Настоящие.
Огнеяр стоит, где стоял. Не сдвинулся, не опустил рук, молчит. Только железные крылья опираются на встречный поток.
Молчат. Вдвоём. Прибой внизу затихает — с каждой минутой, с каждым вдохом.
Гридень поворачивается к Огнеяру:
— Тяжёлые у тебя крылья.
— А твои разве лёгкие? — отвечает кузнец.
Гридень усмехается. Первый раз за годы:
— Нет. Но они летают.
* * *
Утро. Городище просыпается.
Девицы идут к колодцу — с вёдрами, с узелками, со своими разговорами. Мариамна несёт пироги. Мария уже журит кого-то за злые язычки. Ксения идёт последней — в платке узорном, стать такая, будто она не из уездного городища.
У поворота она поднимает голову — просто так, без причины, как вчера, как всегда, когда что-то тянет её взгляд вверх.
И видит: над обрывом, на фоне рассветного неба — два силуэта. Человек с крыльями и ангел. Человек стоит прямо, крылья за спиной — железные, тяжёлые. Ангел — рядом, крылья сложены, но не висят, а лежат. Оба смотрят на море.
Ксения не знает, что видит наяву. Но улыбается.
У вечевого колокола сидит старик-старейшина. Он смотрит на небо — и впервые за долгое время не забывает, что видел. Его ангел рядом — и тоже смотрит в бездонную синеву. Его вислые крылья едва заметно подрагивают. Одно — чуть выше другого.
Старик шепчет:
— Раньше были видны… крылья… раньше…
И в этот раз — не забывает.
Прибой внизу затихает. Небо открывается.
И где-то — далеко, за лесами, за реками — на поле, которого никто не помнит, ветер разгоняет пепел. Имена, которые выкрикивал старик, — Ваптос, Варлаам, Варнава, Власий, Кукша — уносит ветром. Но Огнеяр помнит. Он повторял их, как молитву. Или как список мёртвых. И пока он помнит — они не совсем мертвы.
А у колодца Ксения снова поднимает голову. Звезда погасла — рассвет. Но небо — чистое, высокое, и в нём — ничего, кроме света.
Где-то на краю облака — белого, плотного, тёплого внутри, как свежий хлеб — лежит перо. Ангельское. Белое. Чуть подрагивает, будто дышит.
Ждёт.