Меж нами кончился роман

Я не ищу ключи от запертой двери.
Внутри меня теперь спокойно, посмотри.
Ты скажешь: «Это просто осень и туман»,
А я пойму — меж нами кончился роман.

Листва ложится на остывшие скамьи,
Мы в этом парке стали больше не свои.
Срывался с мокрой ветки желтый лист,
Как запоздалый чей-то тихий свист.

И воздух стал стеклянным, ломким и пустым,
Рассеявшись над городом седым.
Здесь каждый шаг звучал отчетливей вдвойне
В прозрачной, кем-то брошенной тишине.

Фонарь ронял пятно расплавленной смолы
На перекрёсток наступившей мглы.

Сначала пальцы помнили изгиб плеча...
Теперь осталась только тень луча.
И память тела — самый тонкий в мире яд:
Он лечит то, о чем вслух не говорят.

Он выжигает след оставленных примет,
Чтоб выключить внутри невыключенный свет.

Но знаешь, время нам вернуло прежний звук,
Освобождая кисти разомкнутых рук.
Я отпускаю птиц, что бились под ребром,
Им стало слишком тесно в городе пустом.

Пусть эта тишина звучит как белый шум,
Очистив сердце от тревожных дум.
Я не зову тебя по имени во сне,
Оно давно уже чужое мне.

Оно осыпалось, как высохший цветок,
На недописанный тобою эпилог.

Твои шаги затихли в гулкой глубине
Дворов-колодцев, спящих при луне.
Мы стали строчками из разных повестей,
Случайным росчерком забытых кистей.

Ты смотришь мимо, уводя глаза к окну,
Один пытаясь разделить вину.
А я рисую мелом на сырой стене
Свободный путь к себе, а не к тебе.

Мне дышится легко в звенящей пустоте,
Где я осталась верной чистоте.

Быть целым — значит не искать чужую часть,
И не бояться в одиночество упасть.
Любовь уходит, оставляя ровный шов,
Освобождая нас от лишних слов.

Не для того, чтоб ты жалел или искал,
А чтобы свет мой новый горизонт ласкал.
И этот шрам — не знак беды, а просто свет,
Которым я пишу свой новый силуэт.

Но знаешь, время нам вернуло прежний звук,
Освобождая кисти разомкнутых рук.
Я отпускаю птиц, что бились под ребром,
Им стало слишком тесно в городе пустом.

Пусть эта тишина звучит как белый шум,
Очистив сердце от тревожных дум.
Я не зову тебя по имени во сне,
Оно давно уже чужое мне.

Оно осыпалось, как высохший цветок,
На недописанный тобою эпилог.