Испокон веков

Я в городе проснулась. Незнаком
Он мне казался. Как в него попала?
В нем ни одной живой души притом.
Куда все делись? То не понимала.

Вдруг звук раздался. Кажется, набат.
Но для кого звучит он? Здесь ж безлюдно.
И тошнотворный чую аромат
Уснувших рядом крепко, беспробудно.

Но где они покоятся? В тревоге
По сторонам внимательно смотрю.
Едва заметив псину на дороге,
«Где мы с тобой?» — тревожно прошепчу.

— Пора бы догадаться, — отвечает
Пес голосом далеким и глухим.
Он явно лучше смысл понимает
Сознаньем незамутненным своим.

— Мне объясни, — прошу, едва не плача,
Не узнавая города пейзаж.
За что случилась эта неудача?
Случилась ли, иль это мозга блажь?

Быть может, я безумностью страдая,
Брожу сейчас в придуманных мирах?
А может, я уже и неживая?
Смотрю на руки — вроде бы не прах.

Пес подошел поближе:
— Постарайся
Не бередить напрасно эту ночь.
И раз ты здесь, то здесь располагайся,
Бездонной тьмы взволнованная дочь.

«Здесь можно жить», — приглажу мысли гладко,
Их приводя в порядок перед сном.
Смотрю на пса тихонечко, украдкой:
Мне повезло, что не одна — вдвоем.

Опять набат, какой неугомонный.
— Нет никого, — шепчу ему в упрек.
Пес рядом приподнимет ухо сонный:
— То ветер снова музыку навлек.

Уснула я, едва ли понимая
Свой сладкий сон в неведомом краю.
Проснувшись утром, звукам вкруг внимая,
Определенно явь осознаю.

Лукаво пес, взирая, произносит:
— Ну наконец вернулась, госпожа.
Не по нутру, что жалость тебя косит
И ей твоя подобится душа.

— Мне нелегко, немного снисхожденья
Я заслужила, друг мой Флавиан.
— Твои велики, госпожа, свершенья,
В них ни один не видится изъян.

— Мой милый льстец! Вчера я так старалась,
Верша небес законный приговор.
Но их так много, слишком оказалось,
И мой упал на юношу вдруг взор.

Прекрасен лик, года совсем младые,
Взирает взглядом синим в небеса.
А волосы — почти что золотые,
И на щеке застывшая слеза.

Мне стало жаль его, ему подобных.
— И жалость вновь насытилась тобой.
Хоть полегла их тьма в междоусобных,
Они опять бредут туда толпой.

— И впала я немного в исступленье,
Забыться чтоб в безмолвии и сне.
За что просить спешу теперь прощенье.
Теперь в порядке полном я, вполне.

— Ах, госпожа, нет в мире больше счастья,
Чем быть с тобой. Твой преданный слуга
Тебе был верен, он таким остался. —
Пес поклонился: — Браво, госпожа!

Да, госпожа, работа безупречна,
Ты снова преподала им урок.
Любая злость в миру не бесконечна,
— И в смерти каждый будет одинок.

— Мне повезло. С тобой не одиноко.
— Всегда сумеешь даму рассмешить.
Смерть засмеялась, смех звучал жестоко
Для тех, кому осталось мало жить.

Немного погодя раздались крики
И плач надрывный женщин, стариков.
Нагнувшись, Смерть сорвала земляники:
Мир к благородству, к счастью не готов.

Звенит набат настырно, запоздало,
Чтоб передать остатки дальше зла.
— Вот ж дураки, им смерти, видно, мало, —
Закатит пёс придирчиво глаза.

Смерть, усмехнувшись, оборонит фразу:
— Одно и то же испокон веков.
— Одно и то же, будто по заказу, —
Подхватит пёс, — здесь, в мире дураков.