Третий-А

Лира сидела у окна, держа в руках пожелтевшую фотографию. За окном тускнел привычный вечерний пейзаж странного, будто заколдованного города. В нём, даже когда мир, быть может, уже стоял на грани катастрофы, люди всё ещё старались жить так, будто никакой войны не было — или будто они о ней ничего не знают.

На коленях у Лиры лежал раскрытый старый альбом: в нём она нашла и теперь рассматривала одну из немногих сохранившихся школьных фотографий. Их третий «А» класс, выстроившийся в три ряда. Мальчишки и девчонки в последнем ряду — самые высокие — встали на скамеечку. В среднем ряду, посередине, — учительница Туронна Вейровна. Слева и справа от неё — девочки с большими белыми бантами. А впереди, опять же на скамеечке, но уже сидя, меж прочих ребят, — её обожаемые Виртан и Кэллон.

Никто на этой фотографии не улыбался. А эти двое и вовсе нахмурились: выражение их лиц было таким серьёзным, будто мальчишки уже тогда знали, что им предстоит нести какой;то тяжёлый груз.

Грайв подошёл, заглянул через плечо и улыбнулся — просто, тепло, без лишних слов. Он указал пальцем на девочку с криво подрезанной чёлкой, стоявшую в правом фланге второго ряда:

— Это ты? Такая маленькая… Я тебя сразу узнал. Ты не изменилась. Только вот морщинка между бровей.

Лира хмыкнула и невольно дотронулась пальцем до переносицы, будто пытаясь расправить эту морщинку.

— Не у тебя, — усмехнулся Грайв. — А у вот этой тебя! — он снова указал на фотографию.

И тут Лира заметила, что и она на этом снимке получилась какой;то насупившейся, испуганной… Будто уже тогда знала что;то страшное.

Она не хотела говорить ни про детство, ни про войну, ни про то, как вчера встреча с одноклассницей, вырвавшейся из прифронтового городка в столицу всего на день, вдруг перевернула всё внутри. Не хотела облекать в слова эту странную, колючую горечь.

А Грайв, кажется, и не ждал слов. Он просто сел рядом и положил ладонь ей на плечо — тёплое, спокойное прикосновение, которое говорило больше любых фраз. Он знал, что иногда человеку нужно просто посидеть и посмотреть на старое фото, позволив воспоминаниям течь сами по себе.

В голове у Лиры проносились обрывки страшно далёких воспоминаний.

В детском саду она влюбилась в Виртана: он умел свистеть через стручок молодой акации и этим очаровал её, как Орфей — Эвридику. Даже больше, потому что, в отличие от Эвридики, которую отвлекли от напевов возлюбленного посторонние шумы, Лира шла за своим певцом, ни на что не оглядываясь.

Потом они учились в одном классе, и её верная любовь продолжалась аж до пятого класса. Пока не появился Кэллон, который умел строить корабли.

— Я когда;нибудь построю настоящий корабль и назову его в честь тебя: «Лира»! — пообещал ей новый герой.

На выпускном вечере она танцевала то с Виртаном, то с Кэллоном — по очереди, снова и снова. Но всё надеялась, что её пригласит на танец молодой красивый военрук. Надежда не оправдалась. Расстроившись, она уединилась с обоими своими кавалерами за сиреневыми кустами в школьном дворе и до умопомрачения напилась шампанского. Шатающиеся ребята кое;как дотащили её до дома и передали матери с рук на руки. А лет через пять, на встрече выпускников, все трое хохотали, вспоминая эту историю.

Больше они не виделись. Времени прошло много — не год и не десять. Наверное, полжизни. И многое с тех пор изменилось. Крогс и Люмина, бывшие тогда просто двумя областями единого государства, рассорились, разъединились и превратились в две грозные воюющие державы.

Виртан воюет за Люмину, Кэллон — за Крогс. Возможно, они стреляли друг в друга. Возможно, кто;то кого;то убил: Виртан — Кэллона? Кэллон — Виртана?

Она теперь живёт в Крогсе. Значит, должна жалеть только Кэллона, а о Виртане думать спокойно и равнодушно: сделал неправильный выбор — вот и поплатился. Только разве сердцу той маленькой девочки с тревожной морщинкой меж бровей это объяснишь?

Она смотрела на их детские лица и не могла соединить эти образы. Виртан — мальчишка с миндалевидными глазёнками, лучистыми ресницами и большим, как у лягушонка, ртом — и он же, теперь, опасный мужчина в хаки, с гранатомётом вместо свистульки. Ещё труднее было представить таким Кэллона, который виделся ей когда;то романтическим капитаном фрегата с алыми парусами.

В её памяти они оставались теми мальчишками, которые не боялись ничего на свете, кроме контрольных. Контрольные она им давала списывать — а иногда решала не только свой вариант, но и их, если задания были разными. Втроём они катались на велосипедах, ходили в библиотеку, бродили по магазинам, занимая друг у друга мелочь и никогда её не возвращая. И несмотря на то, что маленькая Лира до пятого класса любила одного, а потом другого, они не ссорились и не клялись становиться врагами. Никто из них не думал, что однажды их разделят границы, приказы и чужие решения, принятые в кабинетах, куда детям вход запрещён.

Слеза скользнула по щеке. Лира поспешно стёрла её ладонью. Грайв чуть крепче сжал её плечо, потом молча притянул к себе. Лира уткнулась ему в грудь, чувствуя, как его тихое, ровное дыхание понемногу выравнивает её собственное. Ей не нужно было ничего объяснять: он всё понимал. Не потому, что умел читать мысли, а потому, что они безумно любили друг друга — так, как могут любить люди, которые шли друг к другу всю жизнь.

Она тихо закрыла альбом и провела ладонью по потрёпанной обложке, будто хотела стереть прошлое, боль воспоминаний или удушающий морок настоящего, сковавший Люмину и Крогс — две половинки когда;то единого целого.

Потом снова посмотрела в окно, где сумерки уже накрывали город, и подумала: может быть, одноклассница ошиблась, что;то перепутала или сама получила неверные сведения. Может быть, на самом деле не всё так плохо… И её добрые, милые Кэллон и Виртан избежали этой ужасной участи и сейчас они всё;таки не там? Но если не там, то где? Как? Ведь они же мужчины…

А если мужчины — значит, должны воевать. Либо за Крогс, либо за Люмину. Которые раньше были единым целым. И это значит, что, на чьей бы стороне они ни воевали, они всё равно патриоты — потому что остаются верными своему прошлому. И всё равно предатели — потому что не приняли действительности, расколовшей прошлое пополам. То есть приняли… Но с точки зрения другой стороны — приняли неправильное решение.

От этих мыслей Лира вдруг глухо застонала и схватилась за голову.

— Что за бред! — сорвалось невольно с губ. — И я тоже патриот. И я тоже предатель. Что за бред!

Резким движением она захлопнула альбом, столкнула его с колен, и он тяжело шлёпнулся на пол. Лира припала к горячей груди супруга и расплакалась горько и неудержимо.