Аутодафе

Белые ризы висят над огнём, 
Пепел ложится на них серебром. 
Кожа — мой приход, кровь — причастное вино, 
Всё, что нечисто, должно быть сожжено.

Нет отпущения тому, что горит, 
Пламя без жалости вынесет вердикт. 
Кто из нас выйдет из пепла на свет — 
Я или грех?

До белого сана. 
До белых одежд.

Аутодафе.

В черепе Рим, Павел Третий учреждает дознанье, 
Савонарола в груди жжёт портреты желаний. 
Я сам себе Торквемада, и зеркало пишет донос, 
В каждой трещине кожи читается новый вопрос.

Власяница режет плечо — значит, плоть ещё врёт, 
На исповеди даже молчание в ересь идёт. 
Колыбель Иуды качает последнее «нет», 
Железная дева снимает мой точный силуэт.

В Index сперва заносил только зависть и ложь, 
Потом — удовольствие, жалость, сомнение, дрожь. 
Я довёл свою кровь до священного белого жара, 
Пусть шлак из-под кожи выходит под пение хора.

Чем чище страницы, тем явственней подпись моя, 
В конце запрещённого списка осталось лишь «я». 
Святая канцелярия сводит последний расчёт: 
Когда больше некого жечь — на костёр идёт тот, кто жжёт.

Белые ризы висят над огнём, 
Пепел ложится на них серебром. 
Кожа — мой приход, кровь — причастное вино, 
Всё, что нечисто, должно быть сожжено.

Нет отпущения тому, что горит, 
Пламя без жалости вынесет вердикт. 
Кто из нас выйдет из пепла на свет — 
Я или грех?

До белого сана. 
До белых одежд.

Аутодафе.

Белый дым 
Над пустым престолом.

Habemus Papam.