Я болею, друг мой

Я болею, друг мой, и не знаю
Как мне лечиться,
То ли сердце щемит,
То ли болит в ключице,
То ли осень опять
Подбирается к коже
И шепчет: «Ты жив?»
Я отвечаю: «Похоже».

То ли город во мне
Не находит вокзала,
То ли память опять
Мне твой голос прислала,
То ли дождь по стеклу
Так похож на признанье,
То ли это не дождь,
Это время в изгнанье.

Я болею, мой друг,
но не этим простужен,
просто кто-то внутри
до сих пор тебе нужен.
И смешно, что любовь
не имеет рецепта:
ни таблетки, ни сна,
ни единого цента.

Я пытался забыть.
Получалось красиво:
я менял города,
перестраивал криво,
заполнял пустоту
разговорами, лицами,
но она всё равно
возвращалась страницами.

Возвращалась в окно,
в переулки и крыши,
в тишину по ночам,
где особенно слышно,
как далёкий трамвай
разрезает пространство,
будто город опять
нас учил расставаться.

Ну а я ещё здесь.
Всё тот же прохожий
с осенью на плечах,
с декабрём под кожей,
с недописанным письмом
в кармане пальто,
с миллионом причин
не сказать ничего.

Ты спросишь: «Зачем
ты всё это мне пишешь?»
Не знаю.
Наверное, ночью
становится слышно,
как сердце своё
не сумел обмануть,
как трудно всю жизнь
оставаться кому-то
не нужным.

Я видел людей,
что умели не помнить.
Они были сильными.
Или огромными?
Они закрывали
двери без сожалений,
как будто любовь -
это просто помещение.

А я не умею.
Я помню детали:
как вечер ложился
на тёмные дали,
как ветер качал
фонари над водой,
как ты ничего
не связала со мной,
но я почему-то
запомнил молчанье
сильнее, чем тысячи
слов на прощанье.

Наверное, память
не любит порядок.
Она оставляет
не главное - взгляды.
Не дату, не имя,
не место, не время,
а маленький жест,
полусонное «где ты?»,
и вдруг через годы
оно возвращается
и в сердце
совсем не случайно
вмещается.

Вот так мы и носим
прошедшее в теле:
не как чемодан;
как осколок метели,
как несколько нот
из забытой мелодии,
как чьё-то дыхание
после бессонницы.

И я не уверен,
что время лечит.
Оно просто учит
не плакать при встрече.
Оно превращает
живое в привычку,
а боль
в небольшую
ночную кавычку.

Ты знаешь, мой друг,
я порою скучаю
не столько по людям,
сколько по далям,
В которых бываю,
когда себя забываю.

Есть люди,
как окна.
Посмотришь
и видишь
не улицу даже,
а собственную душу.
И если такое окно
закрывается,
ты долго не знаешь,
куда теперь
смотреть.
Я потому и болею.
Мне просто некуда
более изнутри глядеть.
Всё, что было когда-то
светом,
теперь фонари.
Всё, что было дорогой,
теперь -  перекрёсток.
Всё, что было любовью,
теперь - разрушенный остов.

Если б тогда
я сказал тебе правду.
Если бы меньше ругался с собой.
Если бы знал,
что последнее «здравствуй»
так незаметно
Переходит в «не мой».

Но прошлое любит
условное наклоненье.
Оно строит мосты
из ненужных «если».
А мы по ним ходим
до самого утра,
пока не поймём:
под мостами -
мы сами.

И всё же, мой друг,
не печалься чрезмерно.
Жизнь не обязана
быть справедливой.
Она просто идёт:
не спеша,
торопливо,
то лечит,
то режет,
то делает сильным.
И, может быть, счастье
не там, где не больно.
А там, где ты боль
не считаешь позорной.
Где можешь сказать:
«Мне сегодня тоскливо»,
и кто-то ответит:
«Я рядом. Я слышу».
Вот, может быть,
этого нам и хватает:
не вечной любви,
не красивого края,
не клятв до могилы,
не неба без тучи,
а просто руки,
которую в темноте
ты нащупал
и понял:
ты всё ещё нужен.
И если однажды
осень уйдёт,
если снег заметёт
наши старые письма,
я, может быть,
вспомню тебя
без печали.
Без боли.
Без этого вечного
«если».
А пока:
я болею, мой друг.
И не знаю,
как мне лечиться.
То ли сердце щемит,
то ли болит в ключице,
то ли просто октябрь
учится мной говорить,
то ли мне ещё долго
тебя не забыть.