Я буду последней живой запятой

Хорошие люди — как рой саранчи,
Сожравший поля золотого сомненья.
Они говорят мне: «Люби и молчи»,
А после сжигают за точку незренья.
Их пальцы ухожены, мысли — прямы,
Их вера заточена, как топоры.
Они — это стража вселенской тюрьмы,
Где камеры — рамки их "доброй" игры.
Они раздают тебе хлеб и вино,
А после припомнят до крошки глоток.
Их сердце — холодное, мёртвое дно,
Где вытравлен напрочь живой кровоток.
Они тебе скажут, как правильно жить,
Дышать, ненавидеть, прощать и скорбеть.
И тонкую, алую, нервную нить
Твоей уникальности вырвут и в плеть
Сплетут, чтобы после тебя же и сечь,
Спасая от дьявола, скверны, огня.
Их праведность — это заточенный меч,
Что ищет повсюду таких, как и я.
Всё просто у них: только "да" или "нет",
Лишь чёрное с белым, лишь ангел и бес.
А я — фиолетовый, сука, рассвет,
В палитру которого дьявол залез.
Я — серый туман и багровая хмарь,
Я — смех Джоконды и слёзы Пьеро.
Для них я — ошибка, помарка и тварь,
Что точит их выбеленное серебро.
Так пусть же сжимают, пускай подползут,
Распнут на своих безупречных крестах.
Их правильный, богом заверенный суд
Давно уж читается в мёртвых глазах.
Я плюну им в нимбы, харкну в алтари,
Я выверну кожу своим несогласьем.
Их мир — это гробница снаружи, внутри,
Пропитанный запахом тлена и счастья.
Их хор голосит, их молитва чиста,
Они — легион, а я — просто один.
Они начинают свой день со Христа,
А я — с ощущенья, что я сукин сын
Для них, для сияющих, светлых, родных...
Пускай! Я свою темноту сберегу.
Я лучше сдохну в кругу понятых,
Чем буду жить в их святощенном кругу.
Пусть жгут и пинают. Пусть давят пятой.
В их сахарном, приторном, лживом раю
Я буду последней живой запятой
В рассказе, который я не признаю.
Пока они строят свой город-Эдем,
Из праведных правил и кованых врат,
Я тихо шепну себе: «Это не всем».
И молча уйду в свой персональный ад.

26.09.2026 год