Зрелище экстравагантного модернизма - Хулио Эррера

«Новая музыка в поэзии всегда возвещает о новом смысле.  Когда меняется музыка, содрогаются стены города» – напоминает нам Платон.  Деформация унаследованного поэтического языка и внимание к мощной визуальной составляющей физических и эротических описаний свидетельствуют об их связи с писателями-натуралистами, уделявшими особое внимание физической среде, а также темам безумия, болезни и ницшеанскому видению «иной породы» (*Otra estirpe*) – выражаясь словами Дельмиры Агустини.  О Дельмире Агустине, ставшей первой значимой поэтессой Латинской Америки XX века мы говорили в предыдущих статьях.  В то же время в Уругвае жил другой поэт, который тоже прожил недолгую жизнь, всего 35 лет, и звали его Хулио Эррера-и-Рейссиг.  И он так же бросал вызов унаследованным поэтическим и социальным условностям.  Экстравагантность Эрреры и его удивительная изобретательность в создании метафор обеспечили ему место в пантеоне модернистов. Однако, как заметил Рубен Дарио: «В Эррере искусственность и виртуозность пронизаны вибрацией – быть может, болезненной – той правды, что рождается из душевного напряжения и подлинных внутренних страданий» (из лекции Дарио в Монтевидео в 1912 году).

Как и в соседней, более густонаселенной Аргентине, в Уругвае в это время наблюдался мощный приток иммигрантов, громко звучали призывы к социальным реформам и – что немаловажно – остро встал вопрос о новой общественно-политической роли женщины.  Эррера концентрируется на органических образах, чтобы описать появление нового духа, заселяет стихи личиночными формами: «гусанос» и женщин-вампиров, которых любит Агустини.  Я – это чудовищное «Я», наделенное властью, отгороженное от природы и изолированное от мира посредством роскошнейших искусственных форм. 

Для обоих любимой формой является сонет.  Его строгость, замкнутость и композиционная завершенность словно бросают им вызов: расшатать эту структуру изнутри с помощью преувеличений, фрагментации или эллиптических смысловых разрывов. И Агустини, и Эррера-и-Рейссиг неявно отвергают бремя традиции, движимые своим отчасти анархическим индивидуализмом. У Эрреры это выражается в перегрузке формальных структур, которые в итоге рушатся – нелепо и демонстративно – под тяжестью нагромождения диссонирующих элементов и все более неистовых ритмов.

«Афродизийская эмблема» (пер. Анны Иделевич):

Со всеми суеверьями знакомый,
с гербами для блистающих отличий,
я осадил любовью твои замки
для девственной бумаги неприлично.

Змеиные глаза у дикой самки
и варварские в зубьях ожерелья.
Пантеры сладострастная истома.
На мессе той попоища похмелье.

В щиты девического алкоголя
вот трижды наступающее войско,
в розарий и в гвоздику буду скользко
вонзать садистски-гибельное знамя.
И массой ужаса до холокоста
я буду мять твой замок до беспамятств.

Давайте расскажем побольше о самом поэте.  Хулио Эррера-и-Рейсиг родился в 1875 году в Монтевидео, городе, который не мог сравниться с соседним Буэнос-Айресом.   Он из семьи патрицианского происхождения, его дядя впоследствии стал президентом Уругвайской Республики.  У его родителей было девять детей, и на момент его рождения отец занимал обеспеченное финансовое положение благодаря крупным бизнес-проектам.  Поэтому он родился и провел ранние годы в особняке на окраине столицы в районе Прадо.  В возрасте пяти лет у него была диагностирована серьезная врожденная коронарная аритмия, которая повлияла на всю его жизнь.  В июле 1900 года Эррера перенес самый тяжелый на тот момент сердечный приступ.  Единственным известным лекарством был морфин, и ему пришлось посвятить ему свою жизнь, одновременно используя его действие в произведениях и культивируя свою легенду о проклятом поэте.

«Садистская любовь»

Я больше не люблю, ведь ты лишь тень.
Я больше не люблю, и я отвержен.
Так горек варварский восторг и стержень
которым я тебя гублю, люблю.

Я больше не люблю, но я встревожен
как девственник в густом лесу, ремень.
Потерянная противоположно
и ты любовь немая, ты как пень.

Презрительная, гордая, стекая
как струйка алая из сердца, раз
и ты не любишь, ты переносная
энергия покоя в этот час.

Я никогда не жил как в этой смерти!
И не любил ее, уж вы поверьте.