Нористер

Ветер выворачивает Атлантику белой подкладкой наружу.
У Нор'истера нет отдельного тела, он состоит из всего,
что заставляет двигаться, он гонит воду быстро по асфальту лужами,
а я пишу тебе, мой любимый, даже, если это стихотворение ненужное.
Мне просто нравится рассказывать тебе обо всем,
потому что прибой включает шум на такую громкость,
что я почти не слышу собственного голоса,
но все равно разговариваю с тобой перекрикивая океан.
Я в кроссовках, набухших от воды,
не спрашивай почему я пошла бегать,
мне нужно было остаться наедине с тобой,
а не написать стихотворение.
Океан развешивает водоросли на фонарях,
он тащит меня за мокрые волосы, он вздымается огромными волнами,
разгоняет капли до скорости маленьких пуль –
они бьют меня по щекам,
но это приятное стегание,
он словно пишет по мне морской солью.
Пытается оторвать Массачусетс от материка,
как ты пытаешься сорвать мои трусики
своими руками роговыми, как с актрисы настолько увлекшейся гастролью,
что забыла, насколько прекрасен бурят-монгольский,
когда достает свой мозолистый агрегат, метеорологическим прибором почти,
с латунной шкалой Бофорта.
И я становлюсь статистически незначимой между твоих коленей
под длинный металлический вой
сланцевого океана, и мне больно и приятно, и снова больно,
когда твои губы погружают меня в продолжение нашей истории и смятение.
А пальцы проникают в уши, делая временные притоки Атлантики послушными,
поднимает океан на несколько этажей, бросает на смятую кровать
и не ждет в дыму сигареты особенного приглашения.
Он просто берет как бык лошадь строенными на славу устройствами и сквозь зубы
распоряжениями,
нежными ласкающими прикосновениями, и там, где я уже не умею рассказывать делает приятно,
массами водными передвижениями.