Воскресение

И было ему воскресение
без труб и пасхального гимна:
в начале звучало обсценное,
а после разверзлась могила.

От мо́рока тени шарахались,
трезвея, крестился поддатый,
признавши меж бабьими ахами
в шагающем трупе… солдата.

Нарядного в полуистлевшее,
смердящего с ягловым форсом
в трамвай не впустила гром-женщина,
в метро развернули на воздух.

Застройщик таких уйму выкопал,
но, чтоб оживали?! – при-коль-но...
…Вот дом с оцинкованным выходом
и дверь в кабинет военкома:

«Из Русской весны к вам… без имени, –
боец доложил и осёкся, –
Что хмурые? – чай, в матке-Киеве
всё буйствуют щирые хлопцы?!

Я, впрочем, по делу нехитрому:
уж не откажите – забрейте…» –
моргало обрюзгшее в кителе,
икнул и обрыдший с портрета.

«Бог мой! ополченец! как вовремя, –
растёкся полковник багровый, –
убавилось в Родине воинов,
иссохли притоки героев.

Стоим, как и прежде, под Сла́вянском,
полки́ не бузят-не ликуют,
по фронту прилётное «равенство»,
лоб в лоб пятый год – ни в какую.

И возим: нещадное – дронами,
«двухсотое» – мусоровозами...
Когда-то все вёсны народные
в кранты осыпаются к осени.

Но полно, любезный огарочек…
готов абордажным в пехоту?
Подписывай быстро, где галочки,
и марш! с божьим паром в окопы».

Смерть вышла. Молитвы победные
услужливо клеились следом.
Кружили вороны, не съедены…
и, стало быть, марш – до обеда.

27.09.26