Дефицит тепла

Наступила ночь. Мысли и воспоминания закружились, как лопасти вентилятора, включённого на полную мощность. Правду говорила моя бабушка: «Болезни и беды Бог даёт нам для проведения работы над ошибками и исправления их».

Вот лежу я уже полтора года прикованная болезнью к кровати и делаю работу над ошибками. И кидает меня то в жар, то в холод.

Когда дети мои росли и крепли, делились со мной секретами, проблемами, говорили, как любят меня, — мне было тепло даже в лютую стужу. Я чувствовала их любовь, их заботу обо мне, их жалость. Да, жалость меня возвышала, а не унижала.

Они жалели меня, когда я приходила с рынка уставшая, но довольная, что в лихие девяностые у моих детей всё есть. Они ждали и жалели меня, когда я приезжала из Москвы с товарами, уложенными в огромные сумки — «мечта оккупанта». Сумка для кожаных курток была огромной. Её шили на заказ, чтобы можно было надевать, как рюкзак за плечи, и иметь возможность ещё пару сумок взять в руки.

Автобус с челноками приезжал на Лужники, а за кожей я ездила на Петрово-Разумовский рынок на метро через всю Москву. Однажды, дотащив сумки до выхода из метро Лужников, так вступило в спину, что шаг ступить было сложно, не то что на спину надеть сумку с кожей и взять в руки ещё две сумки.

Шёл дождь. Стояла я с сумками под дождём у метро и молила Бога послать мне человека, который сможет помочь донести сумки до стоянки автобуса. Бог всегда слышал мои молитвы. Откуда-то, как по мановению волшебной палочки, появился носильщик. Он понял, видимо, по моим испуганным глазам, что автобус вот-вот уйдёт без меня, а я стою под проливным дождём и не могу дотащить сумки. Носильщик попробовал понести сумки и быстро осознал, что они ему не под силу. Он привёз тележку, поставил сумки и посадил меня на тележку и повёз к автобусу. Сгрузив сумки у автобуса, получив деньги, он повернулся и пошёл прочь. И вдруг вернулся и сказал: «Не жалеешь ты себя...» И в глазах его я увидела жалость.

Жалость совершенно незнакомого человека к молодой женщине, которая таскает неподъёмные сумки, чтобы детям, родным и близким было что поесть и одеть. Я до сих пор помню этот взгляд... Но тогда мне казалось, что я безгранично сильная и сноса мне нет. Главное — дети, муж, родные и близкие не бедствуют.

Но снос подкрался незаметно.

Сейчас я прекрасно понимаю, почему так болят ноги и позвоночник, почему на позвоночнике столько грыж, а организм имеет столько хронических заболеваний. Это плата за зажиточную жизнь, которую я дарила всем в девяностые годы. Мне казалось, что я делаю всё правильно и материальных благ, заработанных мной, хватит и моим детям, и моим внукам.

Но 16 сентября 1999 года в 5.56 утра прогремел взрыв четырёх тонн гексогена, который разделил нашу жизнь на счастливую, здоровую, зажиточную — до террористического акта, и нищую, беспросветно несчастную, больную и страшную — после террористического акта.

Правду говорят, что муж любит жену здоровую, а брат — богатую.

Впервые я поняла, что слова ничего не стоят. Те люди, которые не вылезали из моего богатого дома, тащили сумками подарки и еду, когда я возвращалась из Москвы с товаром, которые говорили, что я им как мать родная (сестра, самый родной человек), — ушли из моей жизни по-английски, не прощаясь.

Мне пришлось самой бороться за права и законные интересы моей семьи и семей моих соседей. Мне угрожали убить детей, если я не замолчу, утопить, зарыть меня так, что никто не найдёт. На Бога уповала. Больше было не на кого уповать. И свято верила, что Добро победит Зло.

После того как Бог дал мне побывать у мощей Пантелеймона, я обрела огромную силу и стала набирать вес, который теряла от горькой обиды. Моя семья потеряла всё: дом, имущество, здоровье. За то, что я добивалась справедливости и озвучивала правду, нас сделали изгоями: бездомными и гонимыми.

Именно тогда я почувствовала летом жуткий холод. Холод можно сравнить со страхом. Он проникает глубоко в тело. А когда ты начинаешь чувствовать тепло, значит, ты забываешься, чтобы убежать от кошмарной действительности, которая смерть превращает в Избавителя от страданий.

Но я не могла позволить себе уснуть навеки. Это было бы предательством по отношению к моим детям, лишённым жилья, и тем людям, которым я обещала помочь и которые мне поверили. Претерпевая жуткий холод, нужно было идти вперёд, к свету, и вести за собой тех, кому ты стал поводырём.

Самое страшное случилось тогда, когда я вывела людей из Тьмы и воссияло Солнце.

По решению суда, спустя четыре года после террористического акта, мне и тем, кто шёл за мной, предоставили квартиры взамен утраченных при террористическом акте. Мне позвонили из Правительства и ехидным голосом сообщили:

— Уважаемая Людмила Борисовна! Вы боролись за получение квартир для своей семьи и семей ваших соседей. Вы победили. Квартиры всем выделены. Ваши соседи, узнав, что решение суда исполнено, приехали и забрали лучшие квартиры. Приезжайте и получайте документы на квартиру, которая осталась.

Власть имущие думали, что я начну проклинать своих неблагодарных соседей.

Первые секунды мне было ужасно больно и обидно. А потом я услышала голос своей любимой бабушки Фени, которую считала и считаю своим Ангелом Хранителем. Она сказала: «Ты же делала добро не ради благодарности. Значит, этим людям нужнее лучшее жильё. Тебе Бог даст здоровья».

Я так и сказала звонившему чиновнику: «Значит, моим соседям нужнее было лучшее жильё».

И мне стало тепло и светло. Я почувствовала, как бабушка лучиками Солнца, посланными с небес, обнимает меня.

За 25 лет правозащитной деятельности много добрых дел я сделала для людей, защищая права инвалидов, малоимущих, многодетных, членов семей участников боевых действий в судах. Когда болезнь приковала меня к кровати, люди, которым я помогала, снова исчезли по-английски. Уже не было так обидно и больно, как в первый раз. Я мысленно попрощалась с ними и попросила Бога наставить этих людей на путь истинный.

Врачи часто удивляются, как я выдерживаю длительное лежание, боль от моих тяжких недугов, многолетнюю некачественную медицинскую помощь, больше похожую на уничтожение. Власть имущие, для которых человек, борющийся с беззакониями, должен кануть в Лету как можно скорее, не понимают, каким образом я столько лет выживаю в аду, который они мне устроили на Земле. Мой персональный земной ад им кажется кошмарным. Кошмарным будет тот ад, в который отправятся они после смерти.

В гробу карманов нет. В Божьем суде деньги, связи не помогут. Каждый получит по своим делам и заслугам. Слава Богу, не власть имущие и медицинские работники решают, кому жить, а кому умирать.

Моя любимая бабушка говорила: «Добро убить невозможно».

Бог даёт мне силы и здоровье. Спасибо Господу за всё.

Смерти я не боюсь. Я боюсь Холода, который идёт от родных и близких. Правду говорят мудрые люди, что никто не обидит больнее, чем родные и близкие.

Когда дефицит тепла становится критическим, люди засыпают вечным сном не потому, что смертельно больны, а потому, что им слишком больно продолжать жить.

Я жизнь люблю, несмотря ни на что. В Бога свято верую и за его бесценный подарок — Жизнь — буду бороться до последнего дыхания.

А как бороться с дефицитом тепла...? Или уже слишком поздно что-то менять?