Небо над Буэнос-Айресом

(Звучит тихий перебор гитары. Голос — негромко, почти речитативом.)

(Звучит тихий перебор гитары. Голос — негромко, почти речитативом.)

Донской казак. Станица Михайловская, Хопёрский округ.
Окончил Московское училище живописи — ученик Коровина.
Прошёл Гражданскую, Лемнос, эмиграцию.
София, Рим, Париж, Буэнос;Айрес.
Сценограф и живописец.
Расписал пять тысяч квадратных метров потолка аргентинского театра «Бабилония» — и вплёл в панно мировых танцев пляшущих донских казаков.
Маленький кусок Дона — в стене за океаном.
Умер в 1952;м, в Буэнос;Айресе.
На родине его имя почти неизвестно.

(Пауза. Перебор стихает. Стук копыт — и песня.)

(Вступление — тихий перебор гитары. Звук метели (Лемнос), который плавно перетекает в ритм аргентинского бандонеона.)

Куплет 1
Станица Михайловская. Хопёрский лёд.
Шестнадцатый год на донском рубеже.
Москва и Коровин — полёт вперёд:
Где свет — это краска, а холст — уже не рубеж.
Но красный семнадцатый рушит мосты.
Новочеркасск. Юнкерское. Выбор клинка.
Художник уходит сжигать мосты,
Чтоб кисть держала казачья рука.
Каховка. Отступ. Севастополь.
И Чёрное море глотает юнцов.
Остров Лемнос. Песок. Обелиски.
Разбросанный пепел былых голосов.

Припев
От Парижа до Рима, сквозь холод и дым,
Он учился держать этот мир на весу.
Чтобы стать под Буэнос;Айресом другим,
Расписав пять тысяч квадратных метров внизу.
«Казачок» среди танго. И фламенко огни.
Донской хорунжий у небесной черты.
Пять тысяч квадратных метров брони
Для неба, упавшего с высоты.

Куплет 2
София. Рим. Академия. Свет.
Театр Констанци. Итальянский урок:
Как дышит декорация, как держит цвет,
Как сцена читается между строк.
Двадцать шестой. Завод «Ситроен».
Париж выжигает остатки души.
Встреча с учителем. Выход из стен.
Константин Коровин сказал: «Пиши!»
Шан;э;Элизе. Десять лет сцен.
Билибин. Бенуа. Добужинский эскиз.
«Борис Годунов». Трокадеро взамен.
Он стал их руками, спускаясь вниз.

Припев

Куплет 3
Тридцать шестой. Аргентинский билет.
Десятки тысяч своих. И чужой материк.
Театр «Бабилония». Свет. И — рассвет.
Потолок, о котором он тайно грезил.
Пять тысяч метров. Не фреска. Небо.
Кисть танцует мазурку, плетёт узор.
Панно во Дворце — там, где раньше не был,
Средь интернациональных гордых сеньор,
Он вписал казаков. Свой маленький Дон.
Свой «Казачок» посреди мировых танцующих пар.
Это был его тон. Аргентина узнала
Донских, боевых — без лишних фраз.

Бридж
Сорок выставок. Пушкинский комитет.
Дом открытый — для тех, кто остался без крыл.
Альфонсина Сторни. Поэтессы портрет.
Он долг перед родиной честно закрыл.
Он богат. Он успешен. Но дом — за спиной,
На чужом континенте, в чужой тишине.
Он писал это небо дрожащей рукой,
Вспоминая о доме. В своей стороне.

Припев (тише)
От Парижа до Рима, сквозь холод и дым…
Он держал этот мир. Оставаясь чужим.
Расписав пять тысяч квадратных метров внизу…
По лицу текла соль. Как роса на грозу.

Аутро
Четвёртое октября. Пятьдесят второй.
Сердце било навылет. Окончился бой.
Ни могилы. Ни дат. Лишь картины в пыли.
«Constantino»… Подпись на крае земли.
Буэнос;Айрес. Небо плачет дождём.
Мы уже никогда не вернёмся домой.
(Звук лопнувшей струны. Тишина.)

(Аутро)
Четвёртое октября. Пятьдесят второй.
Сердце било навылет. Окончился бой.
Ни могилы. Ни дат. Лишь картины в пыли.
«Artemio»… Подпись на крае земли.
Буэнос-Айрес. Небо плачет дождём.
Мы уже никогда не вернёмся домой.
(Звук лопнувшей струны. Тишина.)