Повелитель Мух

Звёздами спелыми небо забрызгано,
Спрятались в тени соцветия пёстрые.
Рокот прибоя баюкает изгнанных
На берега безымянного острова.

Светом восток напитается маковым,
А через час перламутром и золотом.
Сменится воля рассудка и раковин
Властью привычного вечного голода.

Море слизнуло оттенки багровые
Первого зла, торжества ритуального.
Как мне теперь сохранить хладнокровие?
Как убежать от себя же куда-либо?

Смотришь насквозь, притворяешься падалью,
Молча смеёшься над нами-убийцами.
Знаешь о том, как охотно мы падали
В этот провал за пустыми глазницами.

Вкус первой крови познавшие (дети ли?)
Спят в своей дикой исконной обители,
Все до последней своей добродетели
Сбросив как маски к ногам Повелителя.

Смотришь навылет сквозь всё человечее,
Мало тебе одного неповинного?
Будто тобой, а не Богом отмечены.
Будто ты ждёшь к себе всех до единого.

Саймон был прав — это что-то заложено
В душу в отместку младенческой кротости.
Это всё мы, это страшно похоже на
Жажду обычной безмерной жестокости.

Спрячь свой оскал, не пугает гниение,
Нет во мне больше того, непорочного.
Не убежать и не спрятаться где-нибудь,
Островом этим душа оторочена.

Ты точно так же смеялся уверенно
В день, когда Каин склонился над Авелем?
Остров хранит то, что нами утеряно.
То, что мы там добровольно оставили.

Снится насмешка в чертах исковерканных
И человек, перемолотый в кашицу.
Можно с ним встретиться прямо у зеркала,
Если, конечно, на это отважиться.