Три истории ccvii

Однажды мужик
пошёл за дровами
в шапке ушанке
чужими дворами
подальше от лиц
что летом согрелись
и дома у печки
в тепле засиделись
ржавый топор
наточен молитвой
и поэтому он
острее чем бритва
у монаха который
молился прилежно
а у мужика он
туп как подснежник
который в сугробе
встретит весну
когда мужик срубит
сухую сосну
и в стылой избе
холодные стены
уныло согреет
старым поленом






КОЛДУН

В полночный час, когда туман седой
Ложится саваном на дол земной,
Я тку свой рок из тени и обмана,
Бессмертный дух, дитя ночного пьяна.
Сотру черты увядшего лица,
Презревши бремя смертного венца.
Мой век — лишь миг, летящий сквозь века!
Чужая плоть, как русло, где река
Души моей течет, темна, безбрежна,
Меняя лик, коварна и мятежна!
Сплетаю нить из праха и огня,
И новый кров сегoдня ждет меня.
Я видел бури, тронов колыханье,
Царей паденье, мира увяданье.
Смеялся я, меняя оболочку,
Поставив в бытии проклятья точку.
Их стон и плач — бальзам для слуха мой,
Когда я пью их юность, их покой.
Последний вздох... и очи гаснут тускло...
Мне это тело стало тесно, узко.
Пусть тлеет прах, забвенью обреченный,
А я лечу, свободой окрыленный









ЗИМНЕЕ КЛАДБИЩЕ

Кресты в сугробах по плечи,
Словно на сердце заплаты,
Морозный ветер лечит
Души, что виноваты.
На камне снежная шапка,
Фамилия в белой метели.
Тропинка хрупка и шатка
К мраморной цитадели
Вьюга метет по оградам,
Заносит следы и дороги.
Под ледяным звездопадом
Спят вечные полубоги.
Скрипят от мороза ели,
Как старые половицы.
А мы еще не допели,
Нам только всё это снится.
Здесь тишина как молитва,
Безответна словно гранит
Зима – последняя битва,
Для тех кто ещё не спит.
Дерево сломанной веткой
Поёт "боже царя храни"
Кто-то лечился таблеткой
Кто-то шептал "умри"
Метель как фата подвенечная
Для тех кто несчатлив в браке
В сугробы на веки вечные
Легли в дорогом чёрном фраке
Дворяне и графы бывшие
В единую Русскую землю
А крестьяне и челядь нищая
В холопском рванье бесценном
Снегери клюют словно печень
Мою ледяную печаль.
Зима распустила под вечер,
Белую кружевную шаль.
Словно хрустальный сервиз,
Звенит ледяная кольчуга.
На кресте между дат дефис
Укоротила вьюга...
Гранёный стакан на плите,
Кусок почерствевшего хлеба.
Я здесь один в темноте,
Под куполом стылого неба.
Февраль, ледяная игла,
Прошил моё сердце насквозь.
Надежда метель замела,
В мечты мои вбила гвоздь.
Свеча на снегу догорает,
Огарок плывёт в парафине.
Кто помнит, кто забывает
О тех, кто уснул на чужбине.
Или в своей же постели,
Неважно, каков был итог.
Они просто улетели
Туда, где молчит даже Бог
Развалилась кирпичная кладка
И ненависть понемногу,
Заржавела словно оградка
В ветренную погоду.
Дверцы фамильного склепа,
Черный ворон как часовой.
А любовь это горсточка пепла
Навсегда остаётся с тобой