Памяти Кати Соловьяновой

Нет сил. Скорей бы это прекратилось.
В зверях, наверно, больше состраданья.
Была бы верущей – тогда бы помолилась.
Как долго будут длиться истязанья?

Не может человек быть так жесток.
Не может мир смотреть на это безучастно.
Ужасен мир, где человеку ближний – волк,
А быть товарищем для ближнего – опасно.

За дверью лязг тяжёлого засова
И следом бряцанье о стену автомата.
Вернулись. Значит, скоро пытка снова.
Лишь лунный свет в окошко каземата.

- Екатерина, перестаньте упираться.
Мы всё равно добьёмся своего.
Ответов мы умеем добиваться.
В гестапо не щадили никого.

- Товарищей не выдам, не дождётесь.
Убейте, но ответ не изменю.
- Посмотрим, как теперь вы извернётесь.
Вводите! – прокричал фашист во тьму.

С завязанными за спиной руками,
Со стареньким платком поверх сорочки,
Фигурка хрупкая с поникшими плечами,
Испуганно в глаза смотрела дочке.

- Мамуля! Мамочка! Родная! Как же так?!
Вы не посмеете! Вы – нелюди! Вы – звери!
Крик боли разорвал подвальный мрак.
На петлях ставни жалобно скрипели.

- Ты скажешь партизанский где отряд –
Тогда к утру отпустим вас домой.
Поднялся полный слёз девичий взгляд:
«Прости, родная… Не скажу», - и стон глухой…

Февраль в тот год был страшный, даже злой.
Анапа много бед в тот год познала.
В обнимку с мамой, с гордо поднятой главой,
Екатерина, молча, в снег упала.

Анапа выживет и выполнит свой долг.
Народ под оккупацией не дрогнет.
Народ запомнит той войны итог…
И Катю Соловьянову запомнит.