Стихи, в которых я не могу изменить

ни одной буквы.

* * *

Мы не творцы своей судьбы. Судьбой
играет нашей кто-то, развлекаясь.
Вот ключик повернулся золотой...

И ты вошла – с мороза, улыбаясь.

Румянец лёгкий не сошёл со щёк.
Сияет счастье – Золотая Рыбка!
(Что хвостиком вильнёт – когда ещё!)

И снег искрится, как твоя улыбка.

И далеко ещё тебе и мне –
нам – до конца. Всей вечности мгновенье!
И жизнь нам улыбается... Во сне.

Любимая, как страшно пробужденье.

* * *

Жизнь желанна, как женщина, та, что однажды убьёт.
Если медленный яд одиночества - суть исцелений –
смерти нет. Есть отсутствие жизни.Удушье пустот.
Ожерелье утрат. Гроздь любви. Пустоцветы прозрений.
       ...Гроздь утрат – ожерелье любви – твою лунную грудь,
       виноградной прохлады – под солнцем горячих ладоней,
       осторожно касаюсь губами, шепча: «Не забудь!
       Этот сон, эту явь неземную над дельтою Дона.»
       «Не забудь…» - улыбнулась сквозь сон, потянулась ко мне…
       «Твои голени – стройные серны полынных кочевий…
       Не пристало рабу – бормочу я и сам как во сне –
       Совлекать с госпожи покрывало её сновидений…
       Тонкий запах ключиц благолепнее трав-медуниц:
       и шалфей, и лаванда, и все ароматы веками –
       фимиам твоей коже – затмение солнц и зарниц –
       золотыми созвездьями родинок, губ родниками…»
       Вскрикнет птица – чуть дрогнут ресницы и сон затаится.
       Спи, царевна моя, день ещё не готовит нам тени.
       Тих и светел наш купол над ложем из трав танаисских,
       Мне ещё не знаком ртутный привкус смертельной измены.
Смерти нет, есть отсутствие жизни – удушье пустот.
Гроздь любви, ожерелье утрат, пустоцветы сомнений.
Жизнь желанна, как женщина. Та, что однажды спасёт.
Голубыми прожилками рук, родниками прозрений.