О царице, которая забыла своё имя

Было царство, которого нет на земле. Туда не идут ногами — туда идут сердцем. Стояло оно не на семи холмах, а на семи вздохах, которые делает человек, прежде чем уснуть. И правила там царица. При ней состоял кроткий ангел, заступник беспомощный, как и положено заступникам: кто заступается за душу, тот заранее согласен проиграть.
Царица плакала. Днём плакала и ночью плакала, а о чём — скрывала даже от ангела. Он утирал ей слёзы, как утирают росу с царственных лилий, и не постигал. Потому что есть вопли, которые адресованы не уху. Есть крик, который затаился, пока о нём не вспомнят.
Однажды пришёл к ней юноша и спросил: «Ваше Величество, отчего вы плачете? У вас есть всё: и трон, и стража, и ангел». Царица посмотрела на него долгим взглядом и ответила:
— Я плачу, потому что забыла своё имя.
Юноша отшатнулся. Забыть имя — всё равно что забыть, куда кладёшь голову, ложась спать. Он хотел спросить ещё, но царица подняла руку, и он умолк.
— Не спрашивай, — сказала она. — Спрашивать — значит думать, что имя можно найти вопросом. А оно обретается только молчанием.
И велела она созвать весь двор. Пришли вельможи в парче, воины в кольчугах, лекари с пузырьками, писцы с чернильницами. Царица вышла к ним без короны, в простом платье, и сказала:
— Я забыла своё имя. Кто найдёт его — получит полцарства.
Вельможи переглянулись. Полцарства — это много. Но как найти то, чего не помнишь? Один сказал: «Назови первую букву». Другой сказал: «Скажи, сколько в нём слогов». Третий спросил: «Оно дано тебе при рождении или при венчании?» Царица молчала. Она знала: назови хоть что-нибудь — и найдут не имя, а его тень.
Тогда вышел вперёд старик, что чинил при дворе обувь, и сказал: «Госпожа, я не умею искать имена. Я умею чинить стоптанное. Но я заметил вот что: когда ты плачешь, слёзы твои падают не на пол, а на твои же ладони. Будто ты моешь руки — но не водой, а своими слезами».
Царица посмотрела на свои ладони. И поняла: она забыла, что имя — не то, которое произносят. Имя — то, чем дышат, когда молчат.
Она велела принести чашу. Не золотую — простую, глиняную, из каких пьют в поле. И сказала:
— Сложите в эту чашу всё, что у вас есть.
Вельможи принесли золото. Воины — мечи. Лекари — травы. Писцы — свитки. Что бы ни клали, чаша оставалась пустой. Она вмещала всё, как ночь вмещает все сны, — ничего не удерживая.
Тогда царица подняла чашу обеими руками и поднесла к губам. Сделала глоток. А ведь в чаше ничего не было, кроме пустоты, но пустота эта оказалась тяжелее золота. Царица поперхнулась, закашлялась, и из горла её вырвался звук.
Вельможи упали на колени. Воины уронили мечи. Лекари рассыпали травы. Писцы пролили чернила. Потому что узнали этот звук. Слышали его в детстве, когда мать баюкала их без слов. Слышали в поле, когда ветер качал колосья. Слышали в себе, когда засыпали и не понимали, куда девается сознание.
Царица опустила чашу и сказала:
— Вот и всё. Я вспомнила.
Тот юноша, что приходил первым, спросил: «Что вы вспомнили, Ваше Величество?»
— Я вспомнила, — сказала она, — что имя откликается.
Ангел, стоявший в углу, дрогнул. Он знал: это правда.
Тогда царица велела раздать всё принесённое. Золото — бедным, мечи — кузнецам, лечебные травы — больным, свитки — детям, чтобы учились писать на них свои имена. Себе оставила только чашу.
— Теперь я буду пить из неё каждый день, — сказала она. — Чтобы не забыть: пустота — тоже сосуд.
Прошли годы. Царица состарилась — не от лет, от знания. Волосы её поседели, но не так, как седеют у других. У них седина — пепел. У неё седина была светом. Кто смотрел на неё долго, тому казалось, что она горит изнутри, как лампада, в которой масло кончилось, а огонь всё горит.
В рассветный час ангел улетел. Потому, что заступник стал не нужен той, что нашла своё имя. Царица больше не плакала.
Однажды пришёл к ней тот самый юноша — уже седой старик, с посохом — и сказал: «Ваше Величество, я прожил жизнь. Был богат, был беден, был любим, теперь одинок. Понял всё, кроме одного: как вы выдержали ту ночь, когда пили из пустой чаши?»
Царица улыбнулась.
— Я не выдержала, — сказала она. — Я сломалась. И в то место, где я сломалась, вошло то, что искало меня.
Старик поклонился и ушёл.
А царство? Царство осталось. Стоит до сих пор — на семи вздохах, которые человек делает, прежде чем уснуть. Если ляжешь и прислушаешься к своему дыханию, услышишь: один вздох — короткий, другой — длинный, третий — с хрипотцой, четвёртый — будто кто-то зовёт издалека. Это не ты дышишь. Это царство дышит тобой.
И если услышишь в этом дыхании своё имя — не пугайся. Это не ты вспомнил. Это тебя вспомнил Царь.