О порывах, благородных и глупых

О порывах, благородных и глупых

«Бойтесь первого порыва души — обычно он самый благородный».

В нежные годы моей романтической юности я об этой мудрости, разумеется, не знал, и суровая реальность как-то устроила мне один наглядный урок.

Дело было на вокзале. Я сидел на жестком, пропахшем чемоданной тоской кресле, не имел ни собственного угла, ни внятных перспектив, зато обладал съёмной комнатушкой и кульком свежекупленной малины. Малина была моей мимолетной роскошью, венцом гедонизма в условиях тотального безденежья. И вот тут в мое поле зрения аккуратно заплыл классический объект для инвестиций в кармическую карму.

Возле урны, увлеченно и даже как-то артистично, копошилась сгорбленная бабулечка. Вся ее фигура — ее скрученный в дугу силуэт, ее беззащитная косыночка, костлявые плечики— все кричало о многовековой несправедливости мироздания.

Мое разбухшее от гордости эго «порядочного интеллигента» заерзало. Внутренний спасатель забил в церковные колокола, требуя немедленно причинить добро. Наплевав на статус бездомного арендатора, я приблизился и благородным, щедрым жестом протянул старушке пару рублей — сумму по тем временам небольшую, но для меня ощутимую.

Бабушка приняла подношение почти равнодушно, словно одолжение слелала, сквозь зубы поблагодарила… и легким, привычным движением руки вернулась обратно в недра мусорного бака.

Вот тут-то меня и подвела природная тяга к режиссуре. Масштаб драмы требовал катарсиса. Мне привычно захотелось поиграть в психолога, выслушать исповедь этой «отверженной», прикоснуться к глубинам человеческой трагедии. Я присел поближе и участливо спросил, как же она докатилась до жизни такой.

Старушка оказалась дамой общительной и с удовольствием развернула передо мной полотно своей экзистенциальной катастрофы.

Выяснилось, что страдалица проживает в  пятикомнатном загородном доме. Не одна, а в компании любимого отпрыска — мужчины тонкой душевной организации, который уже некоторый год находился в состоянии перманентного творческого поиска, а именно беспробудно пил и принципиально нигде не работал.

Трагедия же, заставившая почтенную матрону выйти на вокзальный промысел, крылась в тарифах ЖКХ. Скромной пенсии владелицы усадьбы едва хватало на содержание сына, а также чтобы оплачивать отопление всех пяти палат и еще на финансирование двухэтажной пристройки, которую ее гениальный сын с размахом затеял год назад, но на этапе возведения крыши внезапно охладел к стройке и ушел обратно в "поиск себя" при помощи бутылки.

В тот самый момент во мне начала происходить резкая ревизия моих благородных порывов, в которых я представлялся себе весь в белом, на коне и в лавровом венце благодетеля. Случилась и кардинальная переоценка того, что за всей этой красивой глянцевой картинкой сострадания, которую нам живописует наше хитрое и не очень глубокое воображение, могут скрываться вполне прозаические, попахивающие дешевым алкоголем и застарелым тунеядством мотивы.

Я почти пожалел о своем благородном поступке.

В тот день я возвращался на свою съёмную квартиру в глубокой задумчивости. И только несколько нищих, привычно выклянчивающих деньги у самого входа в вокзал, не произнося ни слова, с неподдельной тоской молча смотрели мне вслед, словно знали, о чём я думаю.