Мама-ма

Было так. Мне лет пять-шесть-семь. Вокзал. Город Вельск. И Мама мне купила мороженку и сказала: «Сашка, посиди немножко, я скоро-скоро вернусь». В те времена ещё можно было так. И я сказал: «Ага». И попросил ещё мороженку. И ушла. И буквально через минуту я забеспокоился: «Где же ты, Мама-ма?» Мама покупала билеты на автобус, я-то не знал. Я бросил мороженку, пусть. Слёзы, панический ужас захлёстывали меня, я бежал: «Мама-ма». Кто-то пытался меня остановить: «Мальчик, ты чей?» Я отмахивался: «Вы злые», «Мама-ма».
И тут на выходе из вокзала я увидел знакомое пальто... «Решила уехать без меня, бросить...» — вот что грохнуло в моей маленькой голове... «Мама!» — бросился я к пальту... Незнакомая женщина гладила меня по голове, а я плакал. Я плакал, потому что больше не хотел жить. В шесть лет. Если потерялась Мама.
Конечно, Мама нашлась, конечно. Они с этой милой женщиной в таком же пальто даже посмеялись надо мной немножко... Необидно, незло. Мама дала мне шоколадку, я отломил кусочек этой тёте. У неё был золотой зуб, я запомнил это.
Потом мы ехали в большущем, плавно раскачивающемся автобусе (как корабль на волнах, ходили тогда такие), уютном, тёплом автобусе, где и пассажиров-то всего человек десять.
И вот он нас вёз домой. И добрый усатый дядька-шофёр даже разрешил посидеть мне на кондукторском сиденье, чтобы я мог глядеть, как он рулит... Я до этого пролежал две недели в больнице, и мне даже чего-то там ковырялись в глазах, пока я спал. Но когда проснулся, с повязкой на глазах... Я хотел сдёрнуть, вышвырнуть эту повязку, что это ещё! — но тихий Мамин голос, Мамина рука... А потом Мама сидела со мной несколько дней и спала тихонько на нерастеленной соседней кровати; санитарочки на свой страх и риск разрешили. И водила меня в туалет. Я с повязкой, слепой, мне шесть-семь лет: «Я не пойду в женский!» И Мама договаривается с мужиками, и те пропускают, и мы идём в мужской...
И вот я с такой зелёной мордой; раньше для операции на глаза зелёнки не жалели, мазали всё, что вокруг да около; получался настоящий Фантомас какой-то... Теряю Маму на вокзале. Но! Времена. Я помню всех этих людей: женщину-доктора, я запомнил фамилию — Журавлёва! (Фамилия-то какая!) которая шептала мне: «Не бойся, мальчик, Мама скоро придёт», медсестёр и санитарочек, что всё время восхищались моей белокурой на тот момент головушкой и гладили её, гладили... Эту тётю с золотым зубом, в таком же как у Мамы пальто, и дядьку-шофёра, что разрешил посидеть на переднем сиденье.