Цена души

Давным-давно, в одном селенье дальнем,
Теснящимся в жаре под голым скальным камнем,
Жил-был Тамир, усердный глиномес,
С утра и до ночи измазан в глине весь.
Он для саманов глиномесево мешал
И из него кирпич изготовлял.

И ладно спорилась работа подмастерья,
И руки ловкие порхали, точно перья,
Раствор его, застыв, покрепче камня был,
Но сам Тамир свой труд ни капли не ценил.

Из глины он лепил кирпич однообразный,
Но видел в нём не блок, а образов сто разных.
И вот, придя домой, Тамир однажды смог
Для лепки замесить и огненный песок.
А чтобы смесь песочная в надёжности держалась
И прочностью особой отличалась,
Добавил он в неё своей души частицу
И тут же сотворил из смеси этой птицу.

На следующее утро к нему зашёл Ахмад —
По делу глинобитному товарищ и собрат.
И птицу увидав, Ахмад проговорил:
— О, как же ты меня, приятель, удивил!
Таких скульптур не видывал я сроду.
Проделал очень тонкую ты, видимо, работу.
Подобного искусства достоин и эмир,
А может, и меня ты вылепишь, Тамир?

И скульптор новоявленный мгновенно согласился,
Польщённый похвалой, безмерно вдохновился
И снова принялся песок с душой месить
И  льстивого приятеля с изяществом лепить.

Небесной музой окрылён,
Тамир работал сутки,
Не спал, не ел, не пил,
Он, бедный, ни минутки.
И вылепил Ахмада из жёлтого песка...

— На славу поработала
Твоя, Тамир, рука! —
Сказал Ахмад, на статуэтку глядя.
— Красиво она смотрится и спереди, и сзади.
Позволь же мне её к себе домой забрать,
Она собою будет саман мой украшать.
И всякий гость, ко мне в покой зашедший
И статуэтку взором дивную нашедший,
Воскликнет поражённо:
— Ахмад не так-то прост,
Раз кто-то его образ в скульптуре превознёс!

И прихватив шедевр, приятель удалился,
Во мгле вечерней вмиг, как призрак, растворился.

Летят, стремительными птицами по склонам скал ветра,
Ещё быстрей ветров разносится молва.

О даровитом юноше
Округа вскоре знала.
И слух из уст в уста о нём передавала.
Люд пёстрый говорил: он чудо, как хорош,
Скульптура так и льётся
Рекой с его ладош.
Даётся ему с лёгкостью фигурная работа.
Любую статуэтку он вылепит в два счета.

И потянулись люди к Тамиру вереницей.
Одни хотели видеть в скульптурах свои лица,
Другие требовали вылепить коня.
И каждый набивался к художнику в друзья.

Друзей, как водится, пристало уважать,
И за признанья щедрые любить и награждать.
Поэтому, когда Тамир о хлебе заикался,
Народ, потоком текший, с обидой возмущался:

— И как тебе, Тамир, вообще не стыдно!
Ты без усилий трудишься, нам это ясно видно.
Твоя рука, вестимо, как бабочка легка.
Твоей работе явно цена не велика.

Всем сердцем мы тебя, Тамир родимый, любим.
Не будь же, дорогой, в ответ ты с нами грубым.
Твоей скульптуры суть — рассыпчатый песок,
И стоимость в быту ей — глиняный кусок.
Цени дороже золота любви Тамир награду
И благодарность щедрую бери подобно кладу.

И вот художник бедный, забыв себя, творил,
Заказами заваленный, и день и ночь лепил.
Он погрузился с головой
В бездонную работу,
И статуэткам всяческим не знал конца и счёту.

Одной лишь благодарностью Тамир сто дней питался,
А между тем живот его не насыщался.
Чтоб мастерскую содержать, лишился он сапог,
Их под залог отдав, остался босоног.

— В твоих, Тамир, художествах нет пользы совершенно,
А ты всё прыгаешь средь них, как трепетная серна, —
Однажды укорял Тамира старший брат.
— Гляди, приятель твой Ахмад
остался глиномесом,
И обзавёлся кошелёк его приличным весом.
Недавно тот Ахмад купил себе осла,
И в дом к нему пришла красавица жена.

Пора бы и тебе уж заводить семейство
И приглашать родню на свадебное действо.
Скульптурами, Тамир, увы, не прокормиться,
Не возвести саман,
Скотиной не разжиться.
Красивой статуэткой дыру не залатать,
Лишь двери да и только ей можно подпирать.

Известно всем: ты мастер плодовитый,
Скульптурою твоей дома уж все забиты,
Но на твою беду
Присытившийся мир
Обилия не ценит, бесценный мой Тамир.

И брат ушёл, художника оставив,
Но изменить свой путь его он не заставил.
Тамир решил и далее трудиться,
Но понял вдруг, что начинает злиться.

И вот, не кончилось ещё работы время,
Как ощутил в ней тяжкое он бремя.
И тронув снова огненный песок,
Увидел в нём лишь глины серой блок.

Прекрасную не чувствовал Тамир уже скульптуру,
Лишь глиномесива саманного текстуру
Пальцами он своими ощущал.
И сколько бы песок в ладонь свою не брал,
Из сердца опустевшего творец не отзывался,
Из немоты глухой, из тьмы не возвращался.

И поднялась в Тамире, наконец, обида,
Что не имела до сих пор ни голоса, ни вида.
Он душу кропотливо задаром раздавал
И скульптора талант бездарно прожигал.
Надеялся глупец на щедрое признанье,
На жаркую любовь, на деньги и питанье.
Но заблуждался глубоко талантливый Тамир,
И пустословием в ответ
Кормил Тамира мир.

И яростью наполнившись,
Подобно лютой буре,
Он сокрушил в неистовстве ближайшие скульптуры.
А уходя из мастерской, захлопнул с громом дверь —
Для всех она закрыта навек была теперь.

Тем временем его односельчане,
На площади теснясь, как грызуны в чулане,
Решили выяснить, чья статуэтка краше,
А победителю рубин сулили даже.

Но только слово взял
Подкупленный судья,
Тамировы изделия покинула душа.
Когда же прозвучал хлопок двери далёкий,
Скульптуры обратились в песочные потоки.

С тех пор уже ничто не красило селенье.
Под вечным солнцем серые строенья
Средь мёртвых скал безжизненно стояли,
И мухи там над крышами жужжали.
Один лишь глиномес красу в себе хранил,
Но глиномесиво саманное месил.

Мораль истории рассказанной проста:
Напрасно не тревож речистые,  уста,
Золу и сажу громко раздувая,
Очаг благодаря, хваля и признавая.
Чтоб пламень снова вспыхнул — вложи в тандыр дрова!
 Творца и хлеб питает,  не только лишь хвала.