Катрен, как лев, отчаянно рычал

Катрен, как лев, отчаянно рычал

ОТ МЁРТВОЙ ТИШИНЫ К ЖИВЕЙ ЖИВЫХ ЖИВУЩЕЙ

От мёртвой тишины к живей живых живущей
Один лишь шаг, один глубокий вздох,
Лишь беглым воробьям насыпать сытных крох,
Воскреснув, тишина затишинеет пуще.

УКРЫТЬСЯ ТЕНЬЮ: ХОЛОДНО, ЗНОБИТ

Укрыться тенью: холодно, знобит,
Сияет солнца ледяной улыбкой,
Плывёт по морю золотою рыбкой
И голодом тепла земле грозит.

ИТОЖА, ЧТО ЖЕ ВЫПАЛО, ПОСТИЧЬ

Итожа, что же выпало, постичь
За жизнь не долгую, не краткую, однако,
Сокрытую под тонким слоем лака,
Выщёлкивают счёты: муть и дичь.

КОМУ ОХОТА ПОДВЕДУТ ИТОГ

Кому охота подведут итог,
Чужую жизнь всегда легко итожить,
Как будто бы делить случайно ложе
Иль возводить не для себя курок.

ХОДИЛ-БРОДИЛ И ВЫХОДИЛ Я СТИХ

Ходил-бродил и выходил я стих,
Остроконечно рифмой оперённый,
Звенящим телом щедро одарённый,
Из лужи выудил! Я высушил — он сник.

А СЦЕНЫ БЕЗ КУЛИС ВЕДЬ НЕ БЫВАЕТ

А сцены без кулис ведь не бывает,
Что там творится, страх, увы, и ах,
Не на пуантах ходят, в головах
Такое — полицейских вызывайте.

ДАВАЙ С ТОБОЙ НА ЛАВРАХ ПОЧИВАТЬ

Давай с тобой на лаврах почивать,
Всё лучше, чем на иглах, на сосновых,
Уснёшь на миг — иголка в бок, и снова —
Соображать, где будешь ночевать.

ПРОРОЧИЦА! НЕ НАДО! ЗАМОЛЧИ!

Пророчица! Не надо! Замолчи!
Зачем мне знать свою судьбу заране,
Буду скакать весенней гулкой ранью
Иль буду кушать с чаем калачи.

А В ГОРОДЕ РОДНОМ ГЛУХАЯ ТИШИНА

А в городе родном глухая тишина,
Меня в нём нет давно, наверно, город вымер,
Дождь город вымыл, ветер сухо вытер,
Зной выпил память пьяную до дна.

ГОРЬКА? СЛАДКА? ОДНАКО ЖЕ — ЖИВА

Горька? Сладка? Однако же — жива,
Я тоже, память, жив, и нам с тобой приятно
Всё канувшее кротко безвозвратно
И словом ставшее, ну да, слова, слова.

ТАКАЯ НЕСКОНЧАЕМАЯ ТИШЬ

Такая нескончаемая тишь,
Такая невозможная несносность,
Несносная такая невозможность
Молчать. Но делать нечего. Молчишь.

ИЗ ЛЕТЫ ТЫ НЕ ВЫНЕСЕШЬ, ДЕЛЬФИН

Из Леты ты не вынесешь, дельфин,
Воды её тебе невыносимы,
Они с душой твоей несовместимы,
А вышибают только клином клин.

ТУЛУПЧИК ЗАЯЧИЙ, БОБРОВЫЙ ВОРОТНИК

Тулупчик заячий, бобровый воротник,
Шинель пропащая и белый плащ с подбоем
Кровавым, озарённым волчьим воем —
Над автором глумился черновик.

ПОБОТАЕМ ПО ФЕНЕ, ГОСПОДА

Поботаем по фене, господа,
Язык народный, нечего стесняться,
Тем более чего нам опасаться,
Своим воспримут, вот и все дела.

НА ГОЛОВУ ВСЁ ЭТО НЕ НАЛАЗИТ!

На голову всё это не налазит!
Зачем же вы пытаетесь надеть?!
Легче себя в ушко, пожалуй, вдеть,
Чем с головой куражно безобразить.

ПОТОМ, ВСЁ ПОСЛЕ, ПОЗЖЕ, ОПОСЛЯ

Потом, всё после, позже, опосля,
Если, конечно, выживет осля
И голосом дурным орать не будет,
И пыл упрямства жестко не остудит.

БЕССПОРНОСТЬ ИСТИН ВОВСЕ НЕ БЕССПОРНА

Бесспорность истин вовсе не бесспорна,
Босфор и тот бесспорен не совсем,
Хотя, казалось бы, веками глух и нем,
Владея водами задорно и разорно.

НАМ НАДО БЫ С ТОБОЙ ДОГОВОРИТЬ

Нам надо бы с тобой договорить,
Ведь многое сказать мы не успели,
А может, честно скажем, не посмели,
Боясь друг другу фимиам курить.

И МЫ — РАБЫ, РАБЫ — И МЫ

И мы — рабы, рабы — и мы,
Из прежних в новые впадая,
Освобожденья ожидая
То от сумы, то из тюрьмы.

КАТРЕН, КАК ЛЕВ, ОТЧАЯННО РЫЧАЛ

Катрен, как лев, отчаянно рычал,
Назад минуту был он добродушен,
Ветер ласкал катрену нежно уши,
И он во льва охотно одичал.