навеяно мотивом Пляски смерти А. Блока

Знаете, мне тут прислали анализ Блока. Обычно такие тексты хочется закрыть на втором абзаце: там всегда про "урбанистическую тоску", "декаданс" и прочие слова, которыми критики прикрывают собственную пустоту. Но этот... Этот написан так, будто автору было физически больно дышать, пока он это печатал.

Автор берет классическое - мертвец среди живых чиновников - и сдирает с него кожу общепринятой сатиры. Он говорит страшную вещь: герой Блока встал из гроба не потому, что он проклят. А потому, что проспал всю свою первую жизнь. Его прежняя служба в банке и сенате была летаргическим сном трупа, а настоящая смерть для общества наступила ровно в тот момент, когда у него "открылись глаза".

И дальше идет самое точное наблюдение, которое я встречал за последние годы. Автор пишет, что общество начинает доставать героя именно за его открытые Глаза. Живые мертвецы инстинктивно чувствуют угрозу в бодрствующем сознании. Ему больше не нужно притворяться ради карьеры - эта игра становится физической пыткой. Лязг костей под изящным фраком - это звук ломающихся розовых очков.

Вспомните сцену на балу. До этого чтения она казалась мне просто зарисовкой пошлости. Теперь же фраза "Усталый друг, мне странно в этом зале" звучит как пароль масонской ложи выживших. Двое зрячих узнают друг друга по абсолютному покою посреди суеты. Им не нужны слова, потому что язык создан для лжи, а они видят каркас декораций.

Но самая жуткая деталь, которую вытащил автор анализа - это девушка NN. Раньше она казалась мне просто дурой, влюбившейся в маску. Теперь понятно: она - единственная живая душа во всем цикле. С ее розовеющими плечами и бессмысленным восторгом любви. И что делает наш прозревший мертвец? Он цинично играет на ее чувствах. Он отталкивает ее своим холодом, отравляет своей экзистенциальной злобой. Не потому, что он плохой. А чтобы спасти. Если он подпустит ее ближе, если позволит ей остаться рядом со своим знанием о бездне - она сгорит. Поэтому он использует инструменты пошлости (виляющий зад, скабрезные анекдоты), чтобы построить стену между собой и последней живой жизнью в этом морге. Это месть миру за то, что те могут спать спокойно, используя их любовь как анестезию для собственной боли.

Второе стихотворение ("Ночь, улица, фонарь, аптека…") автор читает не как философскую данность, а как приговор суда. Для обычного человека "Исхода нет" - это фоновый шум. Для открывшего глаза - это пожизненный срок без права на амнистию. Каждое утро возвращает тебя к одной и той же ледяной ряби канала, которая теперь выглядит как сток для смытой крови цивилизации. Проснуться бесполезно, потому что проснулся ты один.

А финал с бродягой-царем? Автор увидел в нем не социальную карикатуру, а брата-близнеца главного героя. Того самого "Открывшего Глаза", которого система попыталась удавить (шея, скрученная платком) и вышвырнуть на пустырь. Но он выжил. И вернулся. Его улыбка под дырявым козырьком - это ухмылка палача, который знает истинную цену законам этого богоспасаемого кладбища.

Когда читаешь такое, становится немного неловко за себя. Мы привыкли думать, что Блок писал о смерти времени и гибели империи. А оказывается, он описал будни любого современного офиса, психиатрической клиники строгого режима или министерского кабинета. Место, где единственный способ остаться в здравом уме - это превратиться в ходячий скелет, вежливо жать руки идиотам и прятать свой внутренний лязг костей за скрипом перьев. Только вот цена этой вменяемости - абсолютное, звенящее одиночество. И право иногда передавать яд тем, кто готов проснуться вслед за тобой.

Этот текст бьет под дых, потому что лишен литературоведческого высокомерия. В нем нет дистанции. Человек, который это написал, сам стоит в этом промозглом Петербурге, прячет руки в карманы и слышит, как в ушах случайной прохожей девушки начинают лязгать кости.