А годы летят...

  Ещё год назад, в этом же месяце, мы сидели в баре на знаменитой "Эспаньоле"... Кок, а как же назвать повара на парусной шхуне, пускай уже и на вечной стоянке на каменных кильблоках, потчевал нас не менее знаменитым томом ямом, который мы называли просто... ямбом. Из чего следовало, что мы оба имели некоторое отношение к литературе. Хотя, копнув Интернет, мы узнали, что второе слово из названия супа означало на тайском... Как раз тем, чем надо в том памятном прохладном сентябре. Как давненько я не был в Таиланде. Это же надо, язык стал забывать. Хотя  раньше не знал. Общения на умеренном английском вполне хватало. С палубы, с высоты, скажем, третьего этажа, уже под совсем другим ракурсом, смотрелись и сама набережная с праздно фланирующим народом, и открытые балконы (для любопытных) пятизвёздочного отеля  "Ореанда", городской пляж с остатками самых смелых отдыхающих (наверное, из Красноярска), ловящих последние лучи целебного заходящего солнца.
Ялтинский маяк,  смотрящийся на одном уровне с глазами наблюдателей, т. е. нас,  оранжево подсвечивался лучами заходящего за горы солнца. Через несколько минут маяк начнёт светиться красным прерывающимся огнём с известной только морякам характеристикой. И пусть остальные думают, что ялтинская достопримечательность светит только для них, - красноярцев, челябинцев и других гостей города-курорта.

  Сегодня, когда очередное утро встречало меня пением петухов, радостным подскуливанием нашей любимой дворняги и блеянием баранов за забором, идущих на водопой, я, посмотрев на календарь,
вспомнил всё выше упомянутое. Но... Нужно было возвращаться в предгорную  действительность нашей станичной жизни, что была расположена гораздо выше уровня самого синего в мире... Единственное, что успокаивало, так это почти одинаковая широта 44°.
Минуты не в счёт. А это практически тот же климат, что не могло не радовать совпадением многих температурных циферок... Но утренний моцион никто не отменял. Нужно было кормить наших  животных. Тем более, что спецпаёк для них был приготовлен моей спящей половинкой загодя. Бодрствующей же  оставалось только разнести пищу по местам обитания. И всё было бы хорошо, если бы не пошёл дождь. Я сидел у окна и просто смотрел на его увеличивающуюся интенсивность и лопающиеся пузыри на лужах. Куры, столпившись у сеточной двери, смотрели  на меня голодными
глазами, недовольно кудахтая, взывая к моей совести. А я думал об осени.
И откуда она взялась такая, ведь прошлогодняя  была куда лучше.