Стена с облупившейся штукатуркой Короткий рассказ

+
Рубина была робкая и неуклюжая, как мысль, которая боялась приходить к ней в голову: почему всё не так?
Постучаться к матери было страшно. Кто там у неё в гостях? «Но ведь это и мой дом». — Говорила она себе. Сидят, скорее всего, мирно. Улыбаются. Голоса у них не свои. У матери, и у того, кто к ней пришёл. Движения у матери как будто она масло и плавится на сковороде.
Через форточку к ним долетает с улицы ветер, свежий, но тут же проигрывает стойкому запаху одеколона с чем-то ещё. Горькое, кислое, а по центру стола всех мастей конфеты. Шоколадная фабрика, а не кухня.
Цветы в горшках наверняка выставлены с подоконника на пол, чтобы ветер как следует продувал всё, вплоть до ободранных обоев.
Потом откроет второе окно. И так, пока хватит окон. Рубина вдохнула воздух
сквозь дверную щель. Обивка на двери привычно коснулась её носа и щеки.
Такая же противная, как всегда. Тянет, и одеколоном, и дорогими конфетами.
И голосами, как будто голоса имели запах.
Рубина представила, как там, на комоде, у неё в проходной комнате, сидит её обезьяна.
Когда Рубине было восемь, обезьяна была с неё ростом. А сейчас обезьяна стала  расти вниз. Уменьшилась на целую голову. А голова и грудь у обезьяны всё так же не успевает просыхать от её слёз. Обезьяна-утешительница.
Рубина вздохнула. За дверью затараторили. Словно сцепленные между собой вагоны покатились по рельсам.
Раздался хорошо знакомый женский смех. Ей весело. Надолго ли?
Повеяло спиртом. Так было у процедурной медсестры в кабинете, когда Рубину покусала собака.
Рубина уронила ключи на кафельный пол. За дверью сразу замолчали.
Рубина побежала вниз, перескакивая через ступени, как будто за ней гнались раскрытые окна, со шторами, с ветром, не успевающим выветривать спирт, и громкие голоса.  И две улыбки, его и её, как два существа, обретали способность ходить, а потом бегать.
Между вторым и третьим этажами Рубина остановилась. Прижалась горячим лбом к холодной стене с облупившейся штукатуркой. Потянула пальцами за край полоски с краской. Зелёная краска, вся в трещинах, похожая на лягушачью кожу, отколовшись, покорно поддалась, и потихоньку стала отшелушиваться. Но никакой царевны нигде не было.