За окном погода зимняя,

За окном погода зимняя,
Навалило снегу множество.
На подушке рожа синяя,
Перекошена, скукоженна.

И нутро всё такое «красивое»,
Извивается и корячится.
Совершу над собою усилие
И залезу;ка в ванну горячую.

И усилю своё я усилие,
И под струи встану контрастные,
Чтобы рожа бредово;синяя
Превратилась в медово;красную.

О… гляди, уже мысли затопали,
О, смотри, уже замаячили,
И ушами своими затопали,
И запрыгали, словно мячики.

Замяукали, гады, собаками,
И залаяли, твари, лягушками.
Так настойчиво, мрази, вякают,
Знамо, требуют, суки, чекушечки.

Успокойтесь;ка, вы, позорные,
Всю башку мне с утра протолдычали.
Сиротиночки вы, беспризорные,
Бедолаги мои, горемычные.

За окном белизны засилие,
Навалило снегу немерено.
И в такую погоду зимнюю
Что;то в лето не очень верится…

  Утро. Зима. За окном — белизна. И не просто белизна, а засилье белизны! Навалило снега… ну, скажем так: много. Очень много. Так много, что в лето уже не очень верится. А я лежу. И понимаю: утро — это вообще не моё время суток. Особенно такое утро.
  Смотрю на себя в зеркало… ну, — так, краем глаза. И думаю: «Рожа… синяя». Не метафора. Буквально. И перекошена вся, скукоженна — будто жизнь пыталается меня сложить пополам.
 И внутри всё извивается, корячится и требует чекушечку. Ну, или хотя бы крепкий кофе. Но чекушечку — первее.
  Но я человек воли! Я совершу над собою усилие. Встану. И залезу в ванну. Горячую.
  А потом усилю своё усилие — и встану под контрастные струи. Чтобы эта синяя рожа превратилась… ну, пусть хотя бы в медово;красную. Чтобы было видно: я живой.
Просто очень уставший живой.
  И вот стою. Вода хлещет. И вдруг — чудо: мысли начинают шевелиться. Сначала тихо, потом всё громче. Затопали! Замаячили! Ушами своими затопали, запрыгали, как мячики.
 А потом… начали мяукать. Собаками. И лаять лягушками. Серьёзно! Я придумал — это утро такое.
  И все эти мысли хором требуют: «Дай!» Ну, ты понял. Не будем уточнять. Но настойчиво требуют. Прямо кричат: «Мы тут, мы страдаем, нам надо!»
А я им: «Тише! Дайте прийти в себя!»
 Говорю им: «Вы сиротиночки, вы беспризорные, бедолаги мои горемычные. Но сегодня без этого. Сегодня мы будем жить. По плану. Сначала — кофе. Потом — всё остальное».
  И знаешь, что самое смешное? Пока стоял под душем, пока эти мысли топали и лаяли, я вдруг понял одну вещь. Да, утро — зверь. Да, зима давит. Да, внутри всё извивается. Но… я встал. Я помылся. Я стою тут и даже шучу. Значит, день уже не совсем потерян.
Так что… пусть за окном белизны засилие. Пусть снега немерено. Но я тут. Я живой. И сегодня я справлюсь.
Ну, или хотя бы постараюсь.