овен, пущенный под нож

Пройдёт и осень, листьями шурша,
волнуясь, понемногу облетая.
Квартал, бродяга в поисках гроша,
вокруг фонтана изгородь литая.
Идёшь себе, чинарик в пальцах мнёшь,
затянешься, и смотришь в небо долго.
Бродяга - овен, пущенный под нож,
хоть как его спасай - не видно толка.
Подай - и всё растратит на пропой,
сивушными маслами разогретый,
вдоль изгороди ходит, как слепой,
дымя своей последней сигаретой.
И смотришь на него, и знаешь - он
почти святой, хотя и грешен сильно.
А мир его пронзительно смешон,
в нём если не канава, то трясина.
Он с женщиной своей хорош и мил,
но если перепьёт, не видит края...
Осенний ветер ветку надломил,
умчался, за собой не прибирая,
куда-то прочь, оставил всё, как есть.
Подам бродяге грош, ему нужнее.
Дожди стучат о кровельную жесть -
и текст звучит, как будто ахинея
о том, что бомж порой заходит в храм,
ночуя по углам и богадельням...
И молит о любви по вечерам,
как падший ангел с крестиком нательным.