На карнизе

Я знаю тебя по мелким деталям —
по тому, как ты морщишься от крепкого кофе,
по пятну от варенья на старом свитере,
по тому, что в дождь ты всё равно выходишь без зонта.
я словно выучил наизусть каждый твой шаг.
Вот ты кормишь воробья крошками батона,
и почему-то точно знаешь, что этот воробей — тоже я —
как и этот куст, эти дома, это небо и каждое облако в нём.
Я прыгаю рядом, чирикаю о пустяках, путаюсь под ногами,
а ты улыбаешься и говоришь:
«Ну, мне пора домой, прилетай в гости».
И я прилетаю.
Сажусь на карниз и смотрю в окно твоей кухни:
вот ты режешь лук, и слёзы катятся сами,
ты шепчешь: «Ненавижу этот лук»,
ставишь кастрюлю, кидаешь туда картошку,
будто это ритуал, будто так держится мир.
наливаешь себе стакан воды, не вина,
не чего-то красивого — просто воды, холодной, звенящей,
и ждёшь, когда же придёт тот, кто скажет нужные слова,
тот, кто всё исправит одним жестом.
и в эти мгновения ты смотришь сквозь меня,
сквозь мои крылья, перья, глупые попытки быть рядом,
ты уверена абсолютно точно, что именно он — тот самый,
тот, кто поймёт без объяснений, кто не будет
кружиться над твоей головой, чирикая что-то невпопад.
и он приходит —
вы пьёте воду, едите простой суп,
говорите о погоде, о работе, о пустяках,
как будто в этих словах прячется спасение.
вы идёте к окну, смотрите на город,
сбрасывая с плеч усталость, как старые пальто.
ты ещё тешишь себя надеждой:
в его голосе, в его жестах, в том, как он держит чашку,
ты ищешь отголоски чего-то большого,
пытаешься примерить к нему мою тень,
мой тихий голос, моё «я здесь».
но под утро, когда город ещё спит,
а свет фонарей ложится жёлтыми полосами на пол,
и ты вдруг понимаешь, что он — не тот...
именно потому, что он - не я, и даже не отражение меня,
он просто человек, который пришёл,
чтобы побыть рядом, пока не рассвело.
а я всё так же сижу на карнизе, дрожу от ветра, но не улетаю,
потому что знаю: тебе нужен не тот, кто спасёт,
а тот, кто будет знать всё:
про лук, про свитер, про дождь без зонта,
и навсегда останется рядом.