Путеец сценарий к фильму

ПУТЕЕЦ
Сценарий полнометражного фильма, основан на реальных событиях.
Жанр: военная драма Хронометраж: ~90 минут Стилистика: натуралистичная, документальная фактура, длинные планы, минимум музыки, звук войны как персонаж.

ВСТУПЛЕНИЕ.
Кадры отъезда «Сапсана» с Московского вокзала в Санкт-Петербурге, затем кадры проезда станций Тосно, Любань, Трубников Бор, Бабино, 105 км справа по ходу, где памятник комиссару Зуеву, Чудово.
За кадром голос читает: Я с трепетом отношусь к этой железной дороге, потому что вся моя семья уже в четвёртом поколении с ней связана, причём ещё до революции, да и сам на ней работал. Сколько таких же людей отдают всех самих себя ради того, чтобы по железным магистралям неслись высокоскоростные поезда, перевозились грузы, скольких из них унесла революция, Великая Отечественная война. Я думаю, что никто толком этого не считал. Это повествование всего лишь о немногих моментах жизни этих людей в тяжёлые судьбоносные для нашей страны годы, моментах, которые подарили нам сегодняшний день. В котором мы живём….

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВСТРЕЧА.

1. ЗАСТАВКА. ХРОНИКА — ИГРОВОЙ ПЕРЕХОД
Чёрный экран. Появляется белый текст:
1941 ГОД. НАЧАЛО ВОЙНЫ. У ДЕРЕВНИ БАБИНО.
Кадры документальной хроники — чёрно-белые, зернистые: бомбардировка мирных населённых пунктов. Падают бомбы. Бегут люди. Женщины с детьми на руках. Дым. Разрывы.
Хроника дрожит, рвётся, изображение искажается — и постепенно из архивного чёрно-белого кадр «прорастает» в цвет, в живую съёмку.
По железнодорожному пути, уходящему от деревни, бегут гражданские. Вдоль насыпи — воронки. У воронок — тела. Расстрелянные из пулемёта. Кровь на щебне. Чуть в стороне от насыпи — убитая женщина с раскиданными руками, рядом перевёрнутая корзина с рассыпанными вещами.
Впереди бежит БАБУШКА (70 лет, в тёмном платке, полная, но быстрая). За ней — врассыпную — три девочки. СТАРШАЯ (Рая, 14 лет, тонкая, испуганная, на руках — грудной ребёнок, завёрнутый в одеяло). СРЕДНЯЯ (Маша,7 лет, босая). МЛАДШАЯ (Надя, 5 лет, едва поспевает).
СТАРШАЯ (кричит): Бабушка! Бабушка, беги зигзагом!
За спинами — рёв мотора. Бреющий полёт. МЕССЕРШМИТТ выходит из-за деревьев, низко, почти задирая крылом верхушки елей. В открытой кабине — НЕМЕЦКИЙ ЛЁТЧИК, молодой, загорелый, в очках. Улыбается. Широко, по-детски радостно. Как будто играет.
Пулемётная строчка ложится по насыпи — фонтанчики щебня. Мимо людей. Не попадает. Лётчик пролетает над головами, делает ленивый вираж и уходит обратно на запад.
БАБУШКА  падает. Девочки добегают до неё. Старшая с трудом опускается на колени, прижимая ребёнка.
БАБУШКА (стонет, хватаясь за бок): Ой, вой-вонюшки... Да что же это... Ой, вой-вонюшки...
МЛАДШАЯ: Бабушка, вставай! Вставай, бабушка!
Старшая передаёт младшей ребёнка. Младшая держит свёрток неуклюже, но крепко. Старшая и средняя поднимают бабушку с двух сторон. Бабушка кряхтит, морщится.
БАБУШКА: Ногу... Ногу, подорвала...
Они уходят с насыпи в лес. Камера остаётся. Железнодорожный путь. Тишина. Потом — далёкий разрыв. Птицы взлетают.

2. СТАНЦИЯ. ПУТЕЕЦ
Конец августа. У деревни БАБИНО — небольшая железнодорожная станция. Пристанционные деревянные постройки у деревянного полуразрушенного небольшого вокзала, одна из них догорает после бомбёжки. За станцией — железнодорожный мост через небольшую речку.
По путям идёт ПУТЕЕЦ. Высокий, черноволосый, худой. Иван Дмитриев, 40-ка лет. Путевой обходчик. Скорее жилистый, чем крепкий — из тех, кто не отъестся, а перетерпит. На нём — потёртая телогрейка, фуражка с кокардой путейца, сапоги. Через плечо — брезентовая сумка с инструментом.
Он идёт вдоль пути, постукивая путейским молотком по рельсам. Прислушивается к звуку. Наклоняется, щупает стык. Выпрямляется.
Поворачивается лицом к мосту. За мостом — просёлочная дорога. По ней оседает пыль.Пыль приближается. Два мотоцикла с колясками. БМВ. С белыми крестами на бортах. На одно установлен пулемёт MG.
Путеец стоит не двигаясь. Молоток в опущенной руке.
Мотоциклы въезжают на мост. Останавливаются. Радиаторы тикают. С ближнего мотоцикла слезают ДВА НЕМЕЦКИХ СОЛДАТА. Один — ВЯЗКИЙ, постарше, унтер, с карабином. Другой — РЫЖИЙ, молодой, сидит в коляске, ноги на борт, курит.
ВЯЗКИЙ вскидывает карабин — не целясь, но направленно — и кричит:
ВЯЗКИЙ: Эй! Рус! Кам мир!
Путеец смотрит. Медленно идёт к ним. Руки на виду.
ВЯЗКИЙ (по-немецки, потом ломаным русским): Wir... Мы где? Как место? Рус?
ПУТЕЦ: Бабино.
ВЯЗКИЙ: заулыбался — широко, показывая зубы.
ВЯЗКИЙ: Карашо! Большевик — паф-паф! — марш Ленинград! (Показывает направление на север.) Я — камараде, да?
Путеец молчит. Смотрит на карабин, потом на немца.
ПУТЕЦ: Зубы побереги до Ленинграда-там тебе их поправят!
ВЯЗКИЙ не понял. Поворачивается к РЫЖЕМУ
ВЯЗКИЙ (по-немецки): Was hat er gesagt?
РЫЖИЙ затягивается, выпускает дым.
РЫЖИЙ (по-немецки): Keine Ahnung. Frag ihn nach der Bahn.
ВЯЗКИЙ снова к путейцу. Тычет пальцем в рельсы:
ВЯЗКИЙ: Бан! Бан — куда? Ленинград — да?
ПУТЕЦ: Там Ленинград. (Кивает на север.) А там — (на юг) — никуда уже.
ВЯЗКИЙ достаёт карту — большую, подробную. Разворачивает на капоте мотоцикла. Тычет пальцем.
ВЯЗКИЙ: Здесь — Бабино? Здесь — Wir? (Стучит по карте ногтём.) Станция — да? Эшелоны — куда?
ПУТЕЦ: Эшелонов нет. Давно нет.
ВЯЗКИЙ смотрит на РЫЖЕГО. Тот пожимает плечами. ВЯЗКИЙ снова к путейцу:
ВЯЗКИЙ: Ты — большевик?
ПУТЕЦ: Я — путеец.
Пауза. ВЯЗКИЙ фыркает. Кладёт карабин на плечо.
ВЯЗКИЙ: Путеец. Гут. Путеец — работайт. Бан — работайт. (Улыбка исчезает.) Большевик — нихт. Понял?
Путеец молчит. ВЯЗКИЙ стучит по рельсу каблуком.
ВЯЗКИЙ: Гут бан. Рус бан — гут. (Подмигивает.) Наш бан — лучше. (Достаёт из коляски фляжку, глушит, вытирает рот рукавом.)
РЫЖИЙ: бросает окурок на щебень. Втаптывает сапогом.
РЫЖИЙ: (по-немецки, ВЯЗКОМУ) Fahren wir. Wir m;ssen melden.
ВЯЗКИЙ кивает. Садится на мотоцикл. Заводит. Обороты. Потом — через плечо, путейцу.
ВЯЗКИЙ: Цурюк коммт. (Тычет пальцем на восток.) Ви коммт. Много ви коммт. (Рисует в воздухе — много.)
Мотоциклы разворачиваются на мосту — с тарахтеньем — и уходят на север. Пыль оседает.
Путеец стоит. Смотрит им вслед. Потом — поворачивается к рельсу, который осматривал. Постукивает молотком. Звон металла.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ОККУПАЦИЯ

3. ХРОНИКА — ИГРОВОЙ ПЕРЕХОД
Чёрный экран. Белый текст:
В АВГУСТЕ 1941 ГОДА НЕМЦАМИ ВЗЯТА ЛЮБАНЬ, ТОСНО. ВРАГ ПРИБЛИЖАЕТСЯ К ЛЕНИНГРАДУ.
Документальная хроника — чёрно-белая, зернистая. Камера вдоль обочины. Мимо сожжённых советских домов идут немецкие части. Пехота. Повозки. Лошади. Офицеры на машинах. Стволы зениток на платформах. Всё это тянется и тянется — поток, река.
За кадром — «Марш Эрики». Тихо. Почти нежно. Как колыбельная.
Хроника дрожит, рвётся — и прорастает в цвет, в живую съёмку.

4. ДЕРЕВНЯ. ТАНКИ.КОЛОННА ПЛЕННЫХ.
Реальный кадр.  Грунтовая дорога-шоссе через деревню. Дома — бревенчатые, где-то с резными наличниками, где-то развалюхи. Огороды. Колодец. Тихая русская деревня, какой она была сотни лет, движение по шоссе оживилось лишь перед войной.
По дороге — танки. ПАНЦЕР-II — маленькие, быстрые, лёгкие. За ними — ПАНЦЕР-III — крупнее, тяжелее. Гусеницы лязгают по грунту. Дымят выхлопы. Танк проходит мимо плетня — и плетень оседает, раздавленный. Невдалеке от дороги стоят два подбитых танка БТ. Из одного свисает обгоревший труп танкиста, второй лежит под танком.
В окне дома — лицо ЖЕНЩИНЫ. Быстро прячется. Штора шевелится.
Другое окно — МУЖЧИНА отодвигает занавеску на сантиметр. Глаза. Танк проходит — поворачивает ствол и задевает раму, стекло трескается. Мужчина отдёргивает голову.
У забора — ДЕД, 80 лет. Седой, в длинной поддёвке, без шапки. Стоит прямо. Танки грохочут мимо. Он крестится. Медленно. Шёпот шевелит губы — молитва. Танк проходит в двух метрах. Выхлоп — в лицо. Дед не отступает. Крестится.
Мимо него — немецкий мотопехотинец на баке мотоцикла. Кивает деду. Улыбается. Дед не видит — он молится.
Колонна уходит. Пыль. Дед остаётся. Крестится. Дочитывает молитву. Кланяется — низко, в землю. И идёт в дом.
Сзади колонны тянется как змея по дороге колонна военнопленных из-под Чудово. По бокам охранение. Идут молча. Выделяется один долговязый боец с узковатыми глазами, заискивающе поглядывающий на конвоиров.
БОЕЦ (соседу): Слышь, Пётр, а может, и ничего? Может выживем? Подержат, подержат, разберутся, да домой отпустят?
СОСЕД: Ты дурак? Твой дом ныне канава под кустом, ни земли, ни Родины! и вообще заткнись, стерва! Всю дорогу жужжишь, что немчура-люди!Глохни, паскуда, иначе прям здесь задавлю!
Долговязый заткнулся.
Колонна попылила дальше. Там, у Трубникова Бора, Померанья и в Любани уже организовывались для попавших в плен бойцов Красной Армии лагеря, под небом, без туалетов, воды, еды, лагеря для "недочеловеков" гитлеровской программы "Ост", мало кто из них выживет за эти годы войны, очень мало...

5. ЛЕС. ТРУБНИКОВ БОР
Осень 1941 года. Лес. Серое небо, голые берёзы, мокрый папоротник. Далёкая канонада — глухая, как далёкий гром.
По лесу идёт группа. Впереди — ПРОВОДНИК, 50 лет, в гражданском, с палкой. За ним — измученные, истрёпанные советские бойцы. Человек десять. Грязные обмотки. Лица серые, обросшие. Один — босиком. Другой — с винтовкой, но штык примотан проволокой. Кто-то кашляет — сухо, надрывно.
Идут молча. Проводник идёт уверенно — знает тропу. Оборачивается, проверяет: все ли.
Вдруг — из леса, слева, выходит СОЛДАТ. Один. Такой же измученный — обмотки разорваны, лицо в копоти, без оружия. Стоит. Моргает.
СОЛДАТ: Братцы... Вы откуда?
Бойцы нехотя смотрят на него. Идут мимо. Солдат хватает за рукав ближайшего.
СОЛДАТ: Там немцы! Не ходите — там немцы! Пошли за мной!
ПРОВОДНИК: Вчера ж не было!
СОЛДАТ: А сейчас есть!
Солдат разворачивается и идёт в другую сторону — вбок, через ельник. Проводник смотрит на бойцов. Бойцы смотрят на проводника. Пауза. Потом — идут за солдатом.
Лес. Мокрый кустарник. Ельник. Группа идёт гуськом. Тишина — только шаги по мху.
Из кустов — резко:
НЕМЕЦКИЙ ГОЛОС: Hеnde hoch!
Вспышка движения — из-за елей, из-за поваленного дерева — НЕМЦЫ в камуфляже. Автоматы у двоих, остальные с карабинами. Шестеро. Седьмой — сзади, с пулемётом на сошках.
Группа застывает. Паника — кто-то рванулся, кто-то упал. Автоматчик кричит:
НЕМЕЦКИЙ АВТОМАТЧИК (по-немецки): Stehen bleiben! Stehen bleiben!
Выходит СТАРШИЙ — ФЕЛЬДФЕБЕЛЬ, 45 лет, жёсткое лицо, рыжая щётина, железный крест на груди. Рядом — ПЕРЕВОДЧИК, в гражданском, в пальто поверх гимнастёрки, маленький, сутулый.
Фельдфебель оглядывает бойцов. Достаёт сигарету. Закуривает. Затягивается. Потом — говорит, спокойно, негромко. Переводчик переводит — быстро, без выражения:
ПЕРЕВОДЧИК: Солдаты русской армии. Ваша армия разгромлена. Мы в Ленинграде. Скоро будем в Москве. Сдавайтесь.
Тишина. Бойцы стоят. Один — опустил винтовку. Держит двумя пальцами — как будто обжигается.
ПЕРЕВОДЧИК: Кто хочет помогать немецкой армии — получит еду. Сапоги. Нормальную жизнь.
Бойцы переглядываются. Один — молодой, лет девятнадцать — медленно поднимает руки. Потом — другой. Третий. Винтовки падают на мох. Тяжёлые, мягкие удары.
ПРОВОДНИК — стоит. Не поднимает рук. Лицо — красное, дрожит. И вдруг — кричит:
-Люди! Опомнитесь! Врут немцы! В лагерь вас загонят — я сам видел, как наших там держат! Ленинград не взят — воюет!
Тишина. Бойцы застыли — с поднятыми руками, с опущенными глазами.
Фельдфебель смотрит на проводника. Медленно достаёт из кобуры ЛЮГЕР. Затвор. Щелчок.
Выстрел.
Проводник, зажмуривший глаза при выстреле, готовившийся умереть, открыл глаза.
Переводчик падает. Не проводник — переводчик. Пуля в голову. Тело оседает, пальто задирается, ботинки в грязи.
Фельдфебель убирает люгер. Смотрит на бойцов. Те — с поднятыми руками — не двигаются. Один плачет — беззвучно, по серому лицу текут слёзы.
Автоматчики заходят с боков. Приклады — в спины, в рёбра. Не сильно, но точно. Уводят. Бойцы идут — в окружении камуфляжа — вглубь леса.
Проводник стоит. Один. Среди брошенных винтовок. Переводчик — у его ног. Глаза открыты. Кровь — тёмная, густая — впитывается в мох.
Проводник смотрит вниз. Потом — поднимает глаза. В ту сторону, куда увели бойцов.
Тишина. Потом — далёкий выстрел. Потом — ещё один. Потом — тишина.
Камера — на брошенные винтовки в мху. На лицо мёртвого переводчика. На верхушки голых берёз.

6. На фоне кадров сдачи в плен советских бойцов, немецкой съемки полицаев идут ТИТРЫ.
ЗАКАДРОВЫЙ ГОЛОС (мужской, ровный, без интонации):
«Абвергруппа-312. Двадцать восьмой армейский корпус. Группа армий "Север". С конца сорок первого года — резидентура "Тулинов", позывной "Шмеленг". Деревня Трубников Бор. Затем Лысые Мухи. Затем Латвия. Контрразведка против партизан. Вербовка агентов из военнопленных.
Резидентура "Цезарь". Тринадцать агентов. С апреля сорок второго — Трубников Бор, позднее станция Слудица.
Резидентура "Волков". Пятнадцать агентов. С начала сорок второго — Сенная Кересть, позднее деревня Апраксин Бор близ Чудово.
Особая команда — тридцать-сорок военнопленных, завербованных в лагерях Ленинградской области. Антипартизанские акции. Вербовка.
Гэ-Фэ-Пэ-520. Карательный отряд из советских граждан. Бывших красноармейцев. Командир —Виноградов. Пятнадцать лет. Лишён звания "капитан". Каратели Морозов и Ляпченко — расстрел, исполнен. Строганов и Самаренков — по пятнадцать лет.
Лжепартизанский отряд Мартыновского и Решетникова.
Создан абвергруппой для проникновения и уничтожения настоящих партизан. При встрече погибла разведгруппа Румянцева и командир разведки Константин Фиш.
По материалам: Сергей Чуев, "Спецслужбы Третьего Рейха". Рассекреченные следственные дела. ЦГАИПД Санкт-Петербурга. ЦГА Санкт-Петербурга.»

7. На фоне кадров казней мирного населения ТИТРЫ.
КАЗНИ.
«Деревня Горка. Трубникоборский сельсовет. Пятнадцатое ноября сорок первого года. Пастух Абрамов повешен — за гильзу от немецкого патрона, из которой сделал мундштук.
Деревня Дубовик. Восемнадцатое ноября. Три красноармейца — повешены на проволоке, протянутой через горло.
Деревня Ирвина Лука. Пятеро — на проволоке через горло. Среди них — четырнадцатилетний мальчик.
Деревня Житовичи. Восемь человек, из них три девушки. Деревня сожжена.
Шапки. Три километра от Трубникова Бора. Братья Финберги — владельцы хутора, на котором разместился штаб СС-карательного отряда. Повешены. Фёдоров, председатель сельсовета — расстрелян, не выдал сейф со списками жителей. Бурма, участковый милиционер — отрублены нос, уши, пальцы. Расстрелян у берёзы.
Тосно. Пятнадцатое-двадцать третье октября. Сто пятьдесят шесть человек казнены. Тринадцать заложников расстреляны.
По материалам Тосненского района: порядка четырёхсот семидесяти местных жителей и около тысячи военнопленных — повешены или расстреляны.
Источники: ЦГА Санкт-Петербурга, фонд Р-9421, опись один, дело двести тридцать девять. Протокол допроса Дмитровой. Заявление Цветковой. Сборник Воениздата, тысяча девятьсот сорок второй год.»

8. ПОДЪЕЗД К СТАНЦИИ ЛЮБАНЬ — ДЕНЬ
Сентябрь 1941. Дорога от шоссе к вокзалу. Осень, грязь, низкое серое небо.
По обочине идёт ИВАН. Его только что высадили с подводы — немцы запрещали железнодорожникам ездить на работу в немецких составах: боялись связей с партизанами и диверсий.
Иван идёт молча, сумка с инструментом через плечо. Справа от дороги — временный лагерь военнопленных. Открытое место на пустыре обнесённое колючей проволокой в  три ряда. За проволокой — люди. Много. Измотанные, голодные, оборванные красноармейцы. Многие  лежат на холодной земле, пытаясь согреть и землю, и себя. Кто-то уже не греет — остывает сам.
Иван замедляет шаг. Смотрит через проволоку. Лицо — каменное. Только глаза двигаются.
                ИВАН:
          (тихо, себе под нос)
          Господи…
Со стороны здания комендатуры вдоль забора идёт ШТУРМФЮРЕР СС — в чёрной форме, фуражка, перчатки. За ним — конвой: четыре солдата с карабинами. Впереди — два полицая, подталкивая прикладами винтовок, ведут худого бойца. Худой как глиста — вот и прозвище. Оборванная гимнастёрка, ноги босы, лицо серое,
глаза — узкие щёлки. Он идёт медленно, вглядываясь в лица за колючей проволокой.
Ищет. Выбирает.
ГЛИСТА останавливается. Пальцем — через колючку — показывает на двоих.
                ПОЛИЦАЙ:
          (орёт)
          Встать! Всем встать!
Пленные поднимаются — кто может. Кто не может — тех поднимают товарищи. Через ворота врывается взвод охранников. Хватают двоих, выдирая из толпы, которая пытается сжаться вокруг них. Тащат к выходу.
Ещё пять минут — и у ворот стоят десять человек. В разорванных гимнастёрках. Кто босой вовсе. На всех них идёт и показывает ГЛИСТА. Медленно, внимательно — как на сортировке.
Иван стоит у дороги. Не уходит. Не может.
Штурмфюрер подходит к воротам. Улыбается. Широко, по-волчьи.
                ШТУРМФЮРЕР:
          (по-русски  с акцентом, весело)
          Хорошо служишь, как собачка.
          Скажи ав-ав!
Глиста оглядывается. Не понимает — или не хочет.
                ШТУРМФЮРЕР:
          (громче)
          Скажи ав-ав!
                ГЛИСТА:
          (визгливо)
          Вав-Ва-Вав!
Штурмфюрер хохочет. Конвой хохочет. Полицаи хохочут. Преданные пленные — молчат. Потом — плевки. Через колючку. В лицо Глисте.
Немцы смеются долго. Штурмфюрер указывает на пленных у ворот и потом на машину.
                ШТУРМФЮРЕР:
          В машину! Собачка — со мной!
          (пауза)
          Нет. Сначала — так.
Он подходит к Глисте. Снимает с пустой конуры у ворот ржавую собачью цепь. Надевает Глисте на шею. Звено к звену. Цепь тяжёлая, грязная.
                ШТУРМФЮРЕР:
          (поправляет цепь на шее Глисты)
          Теперь — всё. Машина!
ГЛИСТА стоит с цепью на шее. Не поднимает глаз. Плевки на гимнастёрке. Тихо.
Иван стоит у дороги. Сжимает рукоять молотка в сумке. Костяшки белеют.
Тем временем охрана выкинула за проволоку чёрствый хлеб, толпа пленных медленно, медленно сужалась вокруг, вдруг кто-то не выдержал и с криком «Аааа!» кинулся на хлеб, остальные на него, безумные голодные, кто-то с яростью, каждый хотел завладеть хотя бы крошкою, одной крошкою, чтобы подержать её во рту, насытиться просто вкусом пусть недолго, лишь бы хватило до завтра. Когда все разошлись, на земле осталось лежать чуть вздагивающее в предсмертных конвульсиях того безумца, который хотел накинувшись на хлеб заладеть им целиком, один, только для себя…

9.ПЕРЕЛЕСОК У ДОРОГИ, ДЕРЕВНЯ ТРУБНИКОВ БОР — ДЕНЬ

Та же осень. Серое небо, голые берёзы. Просёлочная дорога, развилка. За перелеском — широкая яма, выкопанная заранее. Земля свежая, тёмная, навалена по краям.
У дороги — две машины. Бронетранспортёр «Ганомаг» впереди — в нём ШТУРМФЮРЕР. За ним — грузовик с десятью пленными. Следующая — с полицаями и охранниками.
Пленных выгружают. Строят у ямы. Двое раненых — одного несут на руках, другой хромает, опираясь на товарища. Третий — больной, не держится на ногах. Его тоже несут.
                НЕМЕЦ-КОНВОИР:
          (по-немецки)
          Raus! Alle raus! In die Grube!
Пленных заставляют прыгать в яму. Прыгают — по одному. Раненых и больного опускают на руках. Яма — по макушку глубиной. Грязь, вода на дне.
ШТУРМФЮРЕР выходит из Ганомага. Расстёгивает пуговицу кителя. Закуривает. Выдыхает дым.
                ШТУРМФЮРЕР:
          (по-немецки, потом — русским, но с акцентом)
          Вы тайно спрятались под солдат, но вы командиры Красной Армии..
          Это — не хорошо. Ещё вы — коммунисты.
             Пауза. Затягивается.
                ШТУРМФЮРЕР:
          Если есть кто хочет быть собачкой
          и делать «ав-ав» у ворот… сторожить тех,
          кто хочет сбежать — я подарю
          ему цепь, косточку и маленький
          домик с дыркой. если влезет!
          Как у вас говорят? Не сможешь-поможем?! Да?!
Немцы смеются. Полицаи смеются. Офицер не смеётся — он улыбается.
ГЛИСТА стоит рядом. Цепь на шее. Лицо серое, мокрое — от пота или слёз, не разобрать.
Штурмфюрер берёт за конец цепи и тянет Глисту к яме. Тот идёт — спотыкаясь, мелкими шагами.
                ШТУРМФЮРЕР:
          (Глисте)
          Ты — моя злая собака. Возьми
          лопату и бросай земля туда.
                ГЛИСТА (судорожно сглатывая)
          Живых? Закапывать?
                ШТУРМФЮРЕР:
               Ну да, или тебе там быть нравится?
Показывает рукой — в яму, где стоят пленные.
Глиста берёт лопату. Стоит над ямой. Смотрит вниз. Десять пар глаз смотрят на него снизу вверх. Исподлобья. Молча.
Глиста зачерпывает землю. Бросает в яму. Комья падают на плечи, на головы. Пленные не  двигаются.
Офицер смотрит. Видит — Глиста скорее сдохнет у лопаты, чем накопает. Даёт команду по-немецки.
Десять немцев с карабинами встают вокруг ямы.
Остальные — берут лопаты. Начинают закапывать. Земля летит в яму.
Тишина. Только звук лопат. Земля шуршит.
Потом — голос. Один. Из ямы. Хриплый, слабый,
но — ровный:
                ГОЛОС ИЗ ЯМЫ:
          Вставай, страна огромная,
          вставай на смертный бой…
Второй голос подхватывает. Третий. Все.
                ПЛЕННЫЕ:
          (хором, из ямы)
          С фашистской силой тёмною,
          с проклятою ордой…
Земля летит в яму. Голоса — глуше. Но не замолкают.
                ПЛЕННЫЕ:
          (глуше)
          Пусть ярость благородная
          вскипает, как волна…
Лопаты работают быстрее. Немцы копают молча. Полицай Ляпченко — напевает, не слыша себя.
                ПЛЕННЫЕ:
          (совсем глухо, из-под земли)
          Идёт война народная,
          священная война…
Машины уезжают. Впереди — Ганомаг. За ним —
остальные. Развилка пустеет.
Камера — на яму. Земля шуршит. Камера — сверху, над ямой. Видно, как земля шевелится. Ещё шевелится.
Потом — нет. Тихо. Только ветер в голых
берёзах.Земля ещё чуть шевелится.
Или кажется.
Из-под земли — последний, едва слышный звук.
Не слово. Не строчка. Просто — выдох.
Последний.
Ветер. Тишина.

10. СТАНЦИЯ ЛЮБАНЬ. ВСТРЕЧА
Железнодорожная станция Любань. Пути — три, четыре, пять. Между составами — узкие проходы, щебень, масло на балласте. Стоят товарные вагоны — с крестами, с маркировкой и без крестов. На одном — дыры от осколков.
Между путей идёт железнодорожник. Это ИВАН — тот самый путеец, из деревни Бабино. Также, с сумкой инструментов через плечо.
Навстречу — между путей — ДРУГОЙ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНИК, постарше, с бородкой. Они сближаются. Не останавливаясь — идут навстречу, как два поезда на одном пути.
Над ними — рёв. Тень. Три Ю-88 идут низко, на восток. Гул закладывает уши.
От ближайшего паровоза — шипение пара. Струя — белая, густая, между ними. На секунду — они в облаке, не видят друг друга. Пар рассеивается.
ДРУГОЙ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНИК: (пытаясь перекричать паровоз) Иван!
ИВАН: Что?
ДРУГОЙ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНИК: Завтра! В шесть! В будке обходчика! Встречаемся! Будь осторожен, у нас-стукач!
ИВАН: Хорошо.
Идут дальше. Мимо. Как будто не встречались. Иван — не оборачиваясь — поднимает руку. Не машет — просто поднимает. Опускает.
В отдалении — НЕМЕЦКИЙ КАРАУЛ. Четверо солдат у будки. Винтовки. Один курит, опираясь на карабин. Другой — задумался, подбородок на грудь. Третий смотрит вслед Ивану — лениво, без интереса. Отворачивается.
Иван идёт дальше. Между путей. Мимо вагонов. Рельсы блестят — мокрые прошедшего недавно дождя. Уходит.

11. КОМЕНДАТУРА. ДОПРОС
Здание комендатуры в Любани. Двухэтажное, кирпичное, с выбитыми стёклами на втором этаже. На двери — табличка по-немецки. Рядом — флаг со свастикой, грязный, прибитый гвоздями к стене.
Внутри. Комната на первом этаже. Старый стол — канцелярский, дореволюционный. Упавшая табуретка на полу. У стены — шкаф, дверца приоткрыта, внутри — пустые бутылки и бумага.
У стола — ПОДРОСТОК, лет пятнадцати. Худой, остриженный коротко, в рваной рубахе. Руки связаны за спиной верёвкой. Лицо — в крови, скула разбита.
Над ним — ПОЛИЦАЙ. 35 лет, в белой косоворотке, помятом сером пиджаке, с нарукавной повязкой на рукаве. Лицо — мясистое, потное. Волосы зачёсаны назад, блестят от жира. В руке — деревянная палка. Короткая, толстая, как ножка от стула.
ПОЛИЦАЙ: Говори, твою мать! Кто подпольщик ещё?! Кто?!
Бьёт палкой — по руке. По предплечью. Хруст. Подросток кричит — тонко, по-звериному. Рука обвисает. Плечо вывернулось неестественно — вывих или хуже. Слёзы текут — не от боли, а от бессилия. Рот открыт, дышит часто, всхлипывает.
ПОЛИЦАЙ: (ещё больше зверея) Ты мне тут не реви! Имена! Имена называй! Кто старший? Сколько вас? Кого знаешь?
Бьёт — по спине. Палка — поперёк лопаток. Мокрый, тяжёлый звук. Подросток падает. Лицом в пол. Тело — на боку, рука за спиной вывернута, ноги поджаты.
ПОЛИЦАЙ: Встань! Встань, я сказал!
Поднимает ногу — бьёт сапогом в бок. Подросток стонет. Не встаёт.
Дверь открывается. Входит ШТУРМФЮРЕР, чистый, выбритый, в чёрной форме с петлицами. Спокойный. Заходит — и стоит в дверях. Смотрит.
ШТУРМФЮРЕР: (по-немецки, спокойно) Halt. Genug.
Пауза. Полицай опускает палку. Дыхание — тяжёлое, через нос. Вытирает лоб рукавом.
ШТУРМФЮРЕР: (по-русски — с акцентом, медленно) Хватит. Достаточно.
Подходит к подростку. Смотрит сверху вниз. Подросток лежит, дышит, глаза открыты — смотрят в пол.
ШТУРМФЮРЕР: В камеру. Завтра — продолжим.
Полицай хватает подростка за шиворот — тянет, ставит на ноги. Подросток качается. Рука висит. Полицай ведёт его к двери — в коридор. Подросток спотыкается о порог.
ШТУРМФЮРЕР: (вслед, тихо) Ты мне должен найти всех.
Дверь закрывается. Штурмфюрер стоит один. Смотрит на палку на полу. Ногу от табуретки. Подбирает. Кладёт на стол. Садится. Достаёт сигарету. Закуривает.

12. КОМЕНДАТУРА. КАБИНЕТ
Тот же этаж. Другая дверь. За дверью — кабинет. Окно зашторено — плотной чёрной тканью, наглухо. Свет — тусклый, от настольной лампы. Лампа без абажура — голая лампочка на проводе.
За столом — ШТУРМФЮРЕР, слева чёрный телефон. Сидит, курит. Дым — в полосе света. Пепел на столе, на бумагах. Лицо — в тени.
Напротив — сидит МУЖЧИНА. В гражданском: пальто, шапка, воротник поднят. Сидит спиной к камере. Лица не видно. Только затылок, плечи, руки на коленях.
Тишина. Тикают настенные часы — стенные, с гирями.
ШТУРМФЮРЕР: (на ломаном русском, с акцентом) Ты точно уверен?
Мужчина не шевелится. Говорит — негромко, ровно:
МУЖЧИНА: Да. Только сегодня не было никого. Они время и место встречи поменяли. Должны быть в депо. Я там остался колёсную пару менять. А их нет.
ШТУРМФЮРЕР: Дальше.
МУЖЧИНА: Их много. Есть связь с партизанской группой. Командир — Григорьев. Там сейчас дисциплину налаживают. Попасть к нему — трудно. Проверяют. Своих не знают — чужого сразу заметят.
ШТУРМФЮРЕР: Что готовят?
МУЖЧИНА: Не знаю. Но что-то — готовят. Сходятся по ночам. Разведчики приходят — из-за линии фронта. Потом уходят. Железную дорогу — я слышал  хотят рвать, про склад говорили.
Штурмфюрер затягивается. Выпускает дым — медленно, через нос. Сигарета почти у фильтра. Об стол.
ШТУРМФЮРЕР: Так узнай.
Пауза.
ШТУРМФЮРЕР: Мы не зря тебя из лагеря вытащили. Работай дальше. Иначе обратно пойдёшь. Выживешь ли после того как комиссара сдал и сам повесил?
Мужчина молчит. Потом — медленно кивает. Не оборачивается. Встаёт. Идёт к двери. Спиной. Камера провожает его — затылок, воротник, спина.
Дверь открывается — коридор, свет из окна, силуэт. Дверь закрывается.
Штурмфюрер один. Лампа. Дым. Часы тикают.
Час спустя. Та же комната, ШТУРМФЕР делает какие-то записи на бумаге и читает  приказ. Звонит телефон. ШТУРМФЮРЕР смотрит на него, телефон продолжает звонить. ШТУРМФЮРЕР берёт трубку и подносит к уху.
ШТУРМБАНФЮРЕР: Штурбанфорер Ульрих у телефона! Яволь! Хайль Гитлер! Слушаю господи полковник! Так. Весь во внимании.
ПОЛКОВНИК (на другом конце провода из штаба в Тосно): Ульрих, получен приказ Линдеманна. Это касается тебя тоже. Участились случаи бегства населения и помощи партизанам. Дословно приказ по СД и 285 дивизии- Деревни, жители которых бежали в леса — СЖЕЧЬ! При сопротивлении — расстреливать ДО 10% ЖИТЕЛЕЙ как заложников. Покинутые деревни — уничтожать. Гражданские лица вне обитаемых деревней — передавать в полевую жандармерию или СД.
Вам ясен смысл, Ульрих?
ШТУРМФЮРЕР: Да, я понял, господин полковник. Всего хорошего, господин полковник.
Ложит трубку, выдыхает, грязно, по-немецки ругается. Война Востоке для него стала приобретать страшные перспективы либо после её окончания стать сумасшедшим, либо, в лучшем случае быть убитым партизанами, в худшем висеть с верёвкой а шее, ни то, ни другое Ульриху не подходило.
Упорство с каким враг дрался даже будучи окружённым, с каким взглядом его встречали местные жители, стойкость многих, кого он подвергал экзекуциям и казням его зачастую поражало. В то же время общение с агентами и такими людьми как ПОЛИЦАЙ или ГЛИСТА ему превносило чувство отвращения и брезгливости, но такие типажи были нужны для выполнения грязной и кровавой работы. С каким бы упоением он бы сейчас был дома, занимался любимой работой, но приходится делать совершенно чуждое его естеству дело. Какой же он был дурак, когда повёлся на эту дешёвую пропаганду частей СС, ему казалось, что в этой форме он будет неотразим, что на вонном поприще получит свой Железный крест, потом ещё и рыцарский! Ульрих усмехнулся-он видел какие кресты получили здесь, в России многие такие же как и он мечтатели, берёзовые на могилах..А ведь это ещё был первый год войны.

10. ТИТРЫ. О ПОДПОЛЬЕ
Чёрный экран. Титры — белый текст:
О руководителях городского подполья и его участниках из числа любанских железнодорожников сообщает жительница Любани Максимова Мария Анисимовна:
«В начальный период немецкой оккупации в Любани существовало подполье. Его организаторами были Бабкин и Матвеев Александр. В это подполье входил и мой брат — Соловьёв Дмитрий Анисимович. Члены подполья были в основном работники железной дороги. Их выдал немцам близкий товарищ руководителя группы Матвеева. В одну из ночей в Любани произошли аресты. Было арестовано 130 человек…**

11. ЛЮБАНЬ. УТРО. У ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОГО МОСТА

Утро. Серое, низкое небо. Железнодорожный мост через реку. Мост цел, с ремонтными подпорками.
У моста — толпа. Местное население. Женщины, старики, дети. Несколько железнодорожников, в том числе и Ивана, тоже пригнали сюда. Немцы — солдаты с винтовками — оцепление. Полицаи — в разношерстной одежде, с повязками — расталкивают людей, выстраивают. Тишина тяжёлая, боязливая. Шёпот.
На мосту — ШТУРМФЮРЕР. Тот самый. Стоит у перил, руки за спиной. Чистый, выбритый. Рядом — ПЕРЕВОДЧИК В ФОРМЕ ПОЛИЦАЯ, с бумагой в руках. Несколько ПОЛИЦЕЙСКИХ — по бокам.
И — ПОДРОСТОК. Тот самый, избитый. Анатолий Полин, 14 лет. Его держат под руки двое полицаев. Стоять не может — ноги подламываются, голова виснет. Рука — та, сломанная палкой, — обвисла, неестественно вывернута. Лицо — в засохшей крови, губы разбиты, один глаз заплыл.
Штурмфюрер оглядывает толпу. Медленно. Камера — его лицо. Спокойное. Равнодушное. Как лицо человека, который ждёт трамвая.
Кивает. Едва заметно — подбородком вниз.
Переводчик достаёт из папки бумагу. Читает — громко, монотонно, с казённой интонацией:
ПЕРЕВОДЧИК Приказ комендатуры. За содействие подпольщикам и партизанам, нанесённый ущерб немецкой армии — Анатолий Полин, четырнадцать лет, приговаривается к смерти. Приговор привести в исполнение.
Тишина. Потом — в толпе запричитали. Женский голос — тонкий, надрывный:
ГОЛОС ИЗ ТОЛПЫ Господи... Господи, помилуй... Ребёнка-то...
ДРУГОЙ ГОЛОС (тише, шёпотом) Тише... Тише, мать...
Полицай — тот самый, что избивал, — подходит к мосту. Достаёт из ящика тонкий железный трос. Привязывает один конец к рельсу — обмотал, закрепил. Другой конец — петлёй. Подходит к мальчишке. Набрасывает петлю на шею. Закручивает сзади, потом конец троса продевает в полученную петлю.
Смыкает — криво.
ПОЛИЦАЙ Это чтобы ты не сорвался.
Полицай кивает двоим, что держат парня. Те ведут его к мосту. Подросток не идёт — ноги волочатся. Его тащат. Поднимают — за руки, за ноги — и ставят на парапет моста. Он качается. Глаза — полуприкрыты. Не понимает. Или понимает.
Полицай — медленно — отпускает.
Тело повисает. Трос натягивается — тонкий, скрипучий звук. Мальчишка дёргается. Ноги — в воздухе, бьют, ищут опору. Руки — сломанная и здоровая — пытаются подняться к горлу. Не достают. Пальцы скребут по груди.
Он пытается дышать. Рот открыт. Хрип. Клокочущий, мокрый. По штанам — тёмная струйка. Моча. Тянется вниз — по штанине, по босой ноге, капает.
Толпа стоит. Кто-то отвернулся. Кто-то закрыл глаза. Старуха крестится. Мужчина — в переднем ряду — смотрит. Не отворачивается. Лицо — белое. Иван стоит сзади, желваки ходят ходуном. Он признал этого парнишку. Его направили к ним учеником. Пытливый, бесстрашный, всё время приходилось одёргивать-и вот на тебе! Значит кто-то среди своих?! Кто?!
Камера — на мальчишку. Дёргается. Слабее. Слабее. Язык высовывается — толстый, тёмный. Глаза — открыты. Фиксируют небо.
Пять минут. Тело обмякает. Висит. Качается. Ветер.
Толпа молчит. Немцы молчат. Полицай — закуривает.
Штурмфюрер смотрит. Потом — разворачивается. Идёт с моста. Камера провожает его спину. За спиной — висит тело. Маленькое, лёгкое. Тень на воде.
Камера отъезжает. Дальше. Дальше. Мост — маленький. Толпа — точками. Тело — точкой на фоне реки.

12. ТИТРЫ на фоне кадров партизанской борьбы с врагом.
ПАРТИЗАНЫ И ЖЕРТВЫ КАРАТЕЛЕЙ
НА ЭКРАНЕ — хроника: партизаны Ленинградскойобласти. Лес, снег. Лыжники с автоматами. Взрыв немецкой колонны. Дерзкие налёты на гарнизоны.
ЗАКАДРОВЫЙ ГОЛОС:
«Отряд Григорьева. Истребительный батальон номер девяносто три. Любань, Трубников Бор, Бабино,Ушаки.
Отряд номер двести сорок девять. Командир Алексеенко. Взрыв артиллерийского склада.
Отряд Бороусова. Любань, окрестности.
Отряды номер сто пятьдесят пять и сто пятьдесят шесть — Тосненский район и окрестности Любани.
Отряд Евстафьева — Тигода, Огорелье.
Объединённый отряд Крючина — весь Тосненский район.
Отряд Доронина — Тосненский район.
Червинная Лука. Шесть километров от Трубникова Бора. Пятеро повешены за отказ выдать партизан:
Зеленова Евдокия, её сын Владимир, Андреев Виктор, Михеева Евдокия, Леонов Николай. Шестьдесят три трупа найдены после освобождения — расстреляны из пулемётов.
Любань. Анатолий Полин, четырнадцать лет — повешен на железнодорожном мосту. Труп висел две недели.
Женя Маслова — партизанка-разведчица, схвачена, пытана, казнена. Анна Фёдорова — подпольщица, погибла после пыток, никого не выдала.
Смердыня. Пионеры Маркс Кротов, Альберт Купша, Николай Рыжов — расстреляны и повешены. Выданы провокатором.
Сустье-Конец. Партизаны подорвали немецкую машину. Карательный отряд согнал население в часовню. Двоих расстреляли.
Источники: ЦГАИПД Санкт-Петербурга. ЦГА Санкт-Петербурга, фонд Р-9421. Сборник "Зверства немецко-фашистских захватчиков".Воениздат, тысяча девятьсот сорок второй год.»

13. БОЛОТО
Лес. Сырой, мёртвый. Берёзы — голые, с чёрными стволами. Мох — тёмно-зелёный, мокрый. Ветра нет. Тишина — как вата.
По лесу — идут. Впереди — ДЕД, лет семидесяти пяти. Седой, в длинной поддёвке, без шапки.  Идёт — медленно, спотыкаясь, оглядывается на преследователей. Дышит тяжело, свистяще.
За ним — ГРУППА. Четверо. КАРАТЕЛИ из абверкоманды. Не в немецкой форме — в камуфляже, поверх советских гимнастёрок, с немецкими карабинами. Один — в гражданском, с винтовкой Мосина. СТАРШИЙ — 40 лет, бритая голова, шрам на щеке, в кожаной куртке под камуфляжем. Бывший военнопленный — из тех, кого завербовали.
Группа гонит деда. Не торопясь. Лениво. Как гонят скотину на убой — без злости, без спешки.
Дед доходит до края. Дальше — болото. Тёмная вода, кочки, мох, ряска. Трясина. Чёрная, маслянистая вода — пузыри. Запах гнили.
Каратели окружают деда. Сзади, с боков. Дед стоит на кочке, смотрит на болото.
СТАРШИЙ: (спокойно, на русском — без акцента) Иди, дед. Через болото. Выйдешь — будешь жить. Ты же проводник, да?
Дед не двигается. Смотрит на воду.
СТАРШИЙ: (повторяет, мягче) Иди, иди. Может, партизаны помогут.
Старший наводит на деда карабин. Не целясь — просто в его сторону.
Дед поворачивается к нему. Лицо — старое, морщинистое, спокойное. Не страх — усталость.
ДЕД: (тихо) Ироды... Креста на вас нет. Погибель моя. Да и вам не жить, ироды! Будь вы прокляты!
Перекрестился. Медленно, но голова наклонилась к плечу, как мог. Встал одной ногой в болото. Нога ушла — по щиколотку. Трясина разошлась — чавкнуло. Густо, влажно.
Сделал шаг. Второй. По колено. По пояс. Трясина засасывает — медленно, неотвратимо. Дед пытается вылезти — дёргается, упирается локтями. Не выходит. Болото не пускает.
По пояс. По грудь. Не вырваться.
ДЕД: (кричит — тонко, страшно) А-а-а...
Голос — как у зверя. Как у зайца в капкане. Не человеческий.
Болото чавкает. Засасывает. По шею. Дед захлёбывается — тёмная вода в рот, в нос. Глаза — выпучены. Крик обрывается. Бульканье. Голова уходит. Пузыри. Ряска смыкается.
Тишина.
Старший — каратель — опускает карабин. Смотрит на болото. Улыбается — тонко, криво:
СТАРШИЙ: Не дошёл.
Группа разворачивается. Идёт обратно. По тропе. Через лес. Камуфляж мелькает между стволов. Уходят.
Камера остаётся. На болоте. На ряске. На пузырях, которые ещё чуть вздрагивают — и затихают.

14. АБВЕР И КАРАТЕЛИ
Чёрный экран. Титры — белый текст, мелкий, сухой:
Операции абвергрупп в зоне Трубникова Бора
Абвергруппа-312 (28-й армейский корпус, Группа армий «Север»). С конца 1941 года — резидентура «Тулинов» (позывной «Шмеленг») в дер. Трубников Бор, затем Лысые Мухи, затем Латвия. Вела контрразведку против партизан, вербовку агентов из военнопленных.
Резидентура «Цезарь» — 13 агентов, с апреля 1942 г. в Трубниковом Бору, позднее на ст. Слудица.
Резидентура «Волков» — 15 агентов, с начала 1942 г. в м. Сенная Кересть, позднее в дер. Апраксин Бор близ Чудово.

Особая команда АГ-312 — 30–40 военнопленных, завербованных в лагерях Ленинградской области. Антипартизанские акции, вербовка.

ГФП-520 — карательный отряд из советских граждан, бывших красноармейцев. Действовал на территории Псковской, Новгородской и Ленинградской областей.
Командир — Виноградов К.А. — 15 лет, лишён звания «капитан». Каратели Морозов И. и Ляпченко А. — расстрел (исполнен). Строганов А. и Самаренков К. — 15 лет лишения свободы. В январе 1943 г. отряд Виноградова уничтожил группу советских разведчиков-парашютистов в районе Форносовых болот.
Лжепартизанский отряд Мартыновского и Решетникова — создан абвергруппой для проникновения в районы действий настоящих партизан, их уничтожения и дискредитации грабежами под видом партизан. При встрече с этим отрядом погибла партизанская разведгруппа Румянцева и командир разведки Константин Фиш.
По материалам: С. Чуев, «Спецслужбы Третьего Рейха» (на основе рассекреченных следственных дел). ЦГАИПД СПб. ЦГА СПб.
Титры держатся. Потом — исчезают. Чёрный экран.

15. НА ЭКРАНЕ — хроника: немецкая съёмка. Облавы. Конвоирование. Расстрелы. Полевая жандармерия.
ЗАКАДРОВЫЙ ГОЛОС:
«Комендатуры и карательные структуры на участке Тосно — Любань — Чудово.
Группа армий "Север". Восемнадцатая армия. Двадцать восьмой армейский корпус. Сто двадцать первая, двадцать первая, одиннадцатая и двести
девяносто первая пехотные дивизии. Полицейская дивизия СС. Вторая бригада СС.
Тыловой район. Двести седьмая и двести восьмидесятая пятая охранные дивизии. Абвергруппа-312. Абвергруппа-319. Полевая жандармерия. Комендатуры Любани и Тосно.
Вспомогательная полиция. Старосты деревень.
Начальники абвергруппы-312: обер-лейтенант фон Бремер, зондерфюрер Пернау, лейтенант Кнобляух. Обер-лейтенант Розе — в июне сорок третьего переправлял через линию фронта агента "Виланд". Участок сто семьдесят седьмой стрелковой дивизии, пятьдесят четвёртая армия, Волховский фронт. Советская контрразведка перехватила радиограмму и взяла агента под контроль.
Гэ-Фэ-Пэ-520. Каратели из советских граждан, бывших красноармейцев. Командир Виноградов — пятнадцать лет, лишён звания "капитан". Морозов
и Ляпченко — расстрел, исполнен. Строганов и Самаренков — по пятнадцать лет.
Староста Абрашкин — следил за Фёдоровым и Бурмой, выдал их немцам.
Источники: Сергей Чуев, "Спецслужбы Третьего Рейха". ЦГАИПД и ЦГА Санкт-Петербурга. Сборник Воениздата, тысяча девятьсот сорок второй год.»

16. ПОЛЕ. МЁРЗЛАЯ КАРТОШКА
Глубокая осень 1941 года. Поле — бывшее колхозное, заброшенное. Земля — твёрдая, как камень, корка мёрзлой грязи. Кочки, сухая трава, припорошённая первым снегом. Ветер — резкий, холодный, срывает сухие стебли, гонит по полю.
По полю идут дети. Трое. Старшая — РАЯ, лет четырнадцати. В телогрейке, перетянутой верёвкой, в платке, концы которого завязаны под подбородком. Рядом — девочка помладше, лет семи. И совсем маленькая — лет пяти — в чужом пальто, слишком большом, рукава закатаны, подол волочится по грязи.
За ними — долговязый, черноволосый мальчик ИВАН. Высокий не по годам, худой, плечи острые, как палки. В старом пиджаке, рукава коротки, кисти торчат. В руке — палка, которой он ковыряет землю, пытается поддеть мёрзлый ком.
Дети идут медленно, не торопясь — сил нет. Опускаются на колени, скребут мёрзлую землю пальцами, ногтями, палками. Ищут картошку. Ту, что осталась после уборки — мелкая, гнилая, но еда.
РАЯ: (не поднимая головы, тихо, будто сама себе) Вань… А что батя такой смурной приходит с работы? Мамка молчит, да всё по деревням за краюхами ходит…
Иван копает. Палка звенит о камень. Он отбрасывает комок земли. Смотрит на Раю — не сердито, а устало.
ИВАН: Не знаю, Рая… Витька мал, его кормить надо. Вон как с голодухи опух, орёт каждый день. У бати друзей забрали с работы. Да полицаи каждый день нас проверяют…Мать по деревням побираться ходит. Да толку! Все с голодухи пухнем..
Рая опускает голову. Продолжает скрести землю. Пальцы красные, обветренные, на костяшках — ссадины. Маленькая девочка сидит на корточках, прижимает к себе край пальто, дрожит.
Девочка лет семи поднимает голову — смотрит по сторонам. Поле пустое. Ни души. Только ветер.
МАША: 7 ЛЕТ А вчера повезло… Гнездо картошки откопали…
РАЯ: (кивает, не глядя) Да… Хоть на один день на всех деток деревни хватило…
Все замолкают. Снова копают. Земля не поддаётся. Палка скользит. Тишина — только ветер и скрип палки о мёрзлую корку.

17. ГОРКА. ДОМ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНИКА
Бревенчатая изба, потемневшая от дождей. Окна —маленькие, рамы рассохлись. На крыльце — снег, тонкий слой, как соль.
Внутри — горница. Тёмно, только свет из окна и от железной печки. В углу — люлька. ВИТЬКА, годовалый, у матери на руках. Кричит — тонко, надрывно.
ИВАН в исподнем сидит на лавке, на плечах потрёпанная куртка железнодорожника. Перед ним — сапог. Старый, прохудившийся, подошва отходит. Иван держит дратву, тянет, морщится — пальцы не гнутся от холода. Чинит.
ТАТЬЯНА (высокая, худая, лицо белое ни кровинки, со следом неувядающей гордой красоты-малютинская кровь!) ходит по избе, качает ВИТЬКУ. Лицо — серое, уставшее. Глаза — красные от недосыпа.
                ТАТЬЯНА:
          (тихо, сквозь зубы)
          Тише, тише, родной… Ну что ты…
          Ну что…
Витька не слушается. Кричит. Татьяна качает сильнее. Потом останавливается, смотрит на Ивана. Тот тянет дратву. Нитка рвётся. Иван тихо ругается —не зло, а от бессилия.
Дверь резко распахивается. В проёме — ПОЛИЦАЙ ЕГОР.
В шинели, в руках немецкий карабин. На лице — ухмылка, широкая, почти весёлая. Вваливается, не снимая шапки.
                ЕГОР:
          Здорово, Иван! Что не на работе?
          Всё друзьям из леса ходишь помогаешь??
          Смотри, Иван, доходишь. Давненько за тобой смотрю,
          Что-то уж больно зачастил ты по перегону-то ходить. Вроде и работу делаешь, а вроде и нет.
Иван не поднимает глаз. Продолжает тянуть дратву.

                ИВАН:
          Я сегодня выходной. Завтра смена.
          Закрой дверь, ребёнка застудишь.
Егор не двигается. Стоит, смотрит. Потом — хохочет.
Грубо, громко.
                ЕГОР:
          Ладно. Пойду я. А то ежели тебя не
          было — пришлось бы в лесу
          вылавливать, как партизана!
          Вы же Дмитриевы ещё с девятьсот пятого
          в революциях! Погодите ещё,
          каюк вам скоро, большевички хреновы!
Снова хохочет. Стучит дверью — нарочно сильно. Дверь хлопает. В избе звенит стекло. Витька вздрагивает и кричит ещё громче.
Тишина. Только крик Витьки.
Иван кладёт сапог. Смотрит на жену. Татьяна стоит у люльки. Не качает. Просто стоит. Смотрит на мужа.
                ТАТЬЯНА:
          (шёпотом, голос дрожит —
          не от слёз, от злости и страха)
          Ваня… Береги себя. Видишь, ироды…
          Совести нет. Своих же на смерть
          отправляют…Откуда столько зверья в них?
Иван встаёт. Подходит к ней. Не обнимает — не до объятий. Просто становится рядом. Смотрит ей в глаза.
                ИВАН:
          Это ты мне, Танюха… Обещай себя
          да детей сберечь. А за меня-не бойся!
          Я беспартийным числюсь, да и на железке
          не последний. А с этими Егорами мы разберёмся.
          Сколько всякой швали война высветила,
          сколько гнили в людях! Вчера в Любани в лагере
          наши пленные бойцы за корки хлеба и гнилую картошку
          насмерть бились, а немчура стояла смеялась. Один, говорят,
          боец мимо строя шёл и пальцем на коммунистов и
          комсомольцев показывал. После полудни уже с палкой
          как злая собака на других бросался. Говорят,  к вечеру
          в выгребной яме его нашли с этой самой палкой в заднице.
          Всё-таки людей больше осталось раз не дали этому гаду жить
          на белом свете. Значит победим мы, Танька,
          Ни смотря ни на что победим!
Они стоят. Смотрят друг другу в глаза. Долго. Без слов.
Камера задерживается на их лицах. Потом —отъезжает. Захватывает заснувшего на руках у Татьяны. Витьку. Окно. За окном — сумерки. Деревня тонет в темноте.
18. Осень. Спустя 5 дней. Деревня Горка, дом Дмитриевых.
Татьяна одевает ватник-нужно пока светло идти к матери в Дритовно, сказали, что заболела, забрать детей. Дверь распахивается, влетает МАНЯ-СОСЕДКА.
МАНЯ-СОСЕДКА: Таня, Таня, собирай детей, в лес уходи! Там полицаи едут, староста ребятишек прислал сказать. А вот ещё, Ваньку твоего взяли. Давай быстрее!
ТАТЬЯНА села прямо у порога на чурбак, вся белая. Подсказывало её сердце, чуяло недоброе. Появился ВАНЬКА, несущий ВИТЬКУ, а за ним девчонки РАЯ, МАША, с ней за руку НАДЯ.
ВАНЯ: Мама, что случилось , мама?
У двора остановилось несколько подвод с полицаями.
Сидят, свесив ноги, оружие на коленях. Едут, покачиваясь на ухабах. Один курит. Другой спит, привалившись. Полицаи спрыгивают. Отталкивают соседку.Вваливаются.
Первым — ЕГОР. Пьяный. Не сильно, но достаточно — глаза мутные, движения развязные. На поясе — «люгер» в кобуре, болтается, как игрушка.
ЕГОР: (громко, почти радостно) Держите вашего Ваньку! Ни слова не сказал, ссука!
Поворачивается — к полицаям:
ЕГОР: Заносите!
Двое полицаев входят. Между собой — на руках, как мешок — несут тело. Вносят. Бросают. На пол.
ИВАН. Синий. Весь — лицо, шея, руки. Рубаха — рваная, в бурых пятнах. Глаза — заплывшие, почти не видны. Рот — разбит, губы — чёрные, разорванные. Дышит — едва. Не стонет — стонет, но тихо, тонко, как животное.
Тело лежит на полу — на старых досках, на грязи. Не шевелится.
ТАТЬЯНА стоит. В углу. Прижала руки к груди. Не кричит. Не бросается. Не плачет. Стоит — и смотрит. Лицо — белое. Как бумага. Глаза — большие, чёрные. Неподвижные. Смотрит на мужа — на то, что от него осталось.
Дети — в углу. Старший, ВАНЬКА, черноволосый мальчик, стоит, прижавшись к стене. РАЯ — рядом, держит за руку младшую. ВИТЬКА — в люльке, молчит, как будто чувствует.
Полицай — тот, что нёс за плечи — вытирает руки о штаны. Смотрит на Ивана. Сплёвывает. Другой — уже у двери. Егор оглядывает комнату, кивает — сам себе, как будто дело сделано.
ЕГОР: (бросая, не глядя) Лечите. Если сможете.
Полицай поворачивается к выходу. Егор — за ним. Дверь хлопает. За окном — голоса, мат, двигатель полуторки, рёв, удаляющийся, стихающий.
Тишина.
Дети молчат. Рая прижимает к себе младшую. Ванька смотрит на отца — на синее лицо, на руки, которые не шевелятся.
МАШКА, семи лет, восьмой год пошёл — выходит из угла. Подходит к матери. Трогает за подол.
МАШКА: (тихо, голос тонкий, как нитка) Мамка… А папка живой? Что с ним? Мамка?
Татьяна молчит. Не отвечает. Не отводит глаз от мужа. Стоит — и смотрит. Как будто мысленно прощается. Как будто уже всё решила. Как будто уже всё знает.
Машка трогает её за руку. Татьяна не шевелится. Машка отступает. Стоит рядом. Тоже смотрит на отца. Соседка закрыла платком глаза и выбежала.
19. ЧЕРЕЗ ЧАС
Час. Или больше. Свет в окне — изменился. Тени — длиннее.
Дверь — снова. Распахивается. Вваливается ЕГОР. Ещё пьянее. За ним — двое полицаев. Другие — не те, что возили.
ЕГОР: Я за ним! Герр офицер его не всё спросил!
Полицай подходит к Ивану. Нагибается. Берёт за плечи. Поднимает — рывком. Иван — не стоит. Ноги — не держат. Тело — как пустое. Полицай отпускает. Иван падает. На пол. Мягко, тяжело. Как мешок.
Егор — наклоняется. Близко. Смотрит в лицо. В глаза — заплывшие, тёмные от синяков. Неподвижные. Не моргают. Не фокусируют. Ничего не видят.
Егор — выпрямляется. Усмехается. Криво, гнилым ртом:
ЕГОР: Ну что ж… Провожу тебя, гад, в последний путь!
Поворачивается — к полицаям:
ЕГОР: Хватай его!
Полицай берёт Ивана за ноги. За щиколотки. Тащит. По полу — к двери, через порог, на крыльцо, во двор. Голова — стукается о порог. Тело — волочится по земле, по пыли, по траве.
Татьяна — выходит. Молча. За ней — дети. Машка — за руку с матерью. Ванька-младший — сзади. Рая — последняя, несёт Витьку на руках, прижав к груди.
Из соседних домов — выходят люди. Оставшиеся жители деревни. Старики, женщины, дети. Молча. Без слов. Идут — за Татьяной, за детьми, за телом Ивана, которое волокут по земле.
Полицай тащит Ивана до канавы — у края деревни, у обочины. Канава — неглубокая, сухая, с бурьяном. Бросает. Тело — в канаве. На боку. Лицо — в землю.
Сзади — подвода. Лошадь, телега. На телеге — труп. Молодой парень, лет двадцати. Лежит — неестественно вывернутый. Руки — за спиной, скрученные. Ноги — согнуты под неправильным углом, как у сломанной куклы. Лицо — спокойное. Глаза — открыты.
Полицай на подводе — пинает труп сапогом. Тело — сползает с телеги, падает в канаву. Рядом с Иваном. Два тела — в пыли.
ЕГОР: (поворачивается — к жителям, голос — громкий, пьяный, торжествующий) Весёлая компания!
Пауза. Смотрит — по лицам. Женщины, старики, дети. Все — молчат. Никто не отворачивается. Все — смотрят.
ЕГОР: (тише, злее, с наслаждением) Так будет с теми, кто с партизанами якшается!
Полицай — с лопатой. Прыгает в канаву. Быстро, привычно. Засыпает. Земля — на тела. Комья, пыль, бурьян. Сухой, шуршащий звук. Полицай — работает споро, без брезгливости. Как будто закапывает мусор.
Егор стоит. Руки в боки. Смотрит. Курильщик в стороне — смолит, ждёт.
Закопали. Насыпали — небольшой холмик. Примяли сапогами. Полицай вылез из канавы, отряхнулся. Сел на подводу. Егор — рядом. Лошадь — тронулась. Скрип колёс. Подвода уезжает — по дороге, в пыли. Полицаи на ней — уехали.
Татьяна стоит. У канавы. С детьми. Машка — держит за подол. Ванька-младший — рядом, молча, сжав кулаки. Рая — сзади, с Витькой на руках. Витька спит — или не спит, просто молчит.
Жители деревни — стоят позади. Молчат. Никто не уходит. Никто не подходит. Просто — стоят.
Татьяна — стоит долго. Камера — на ней. На лице, которое не плачет. На руках, которые не двигаются. На глазах, которые смотрят — на холмик, на землю, на мужа, который теперь — под землёй, рядом с незнакомым мальчишкой, в канаве у обочины.
Ветер. Пыль. Тишина. Деревня — три дома, землянки, и две свежие могилы у дороги.
Камера — отъезжает. Медленно. Вверх. Деревня — маленькая. Канава — ничего. Поля — выжженные, голые. Лес — тёмный. Небо — серое, низкое.
Чёрный
20. НА РАССТРЕЛ. РАБОТА.
Не успели остыть слёзы ТАТЬЯНЫ как спустя день её вместе с детьми привели в Бабино к станции. На станции стояло несколько машин, охранная жандармерия, толпа полицаев, оставшиеся жители деревни БАБИНО. Переводчик зачитывал новый приказ о том, что всё местное население должно работать на восстановлении железной дороги. Татьяну отвели в сторону, где под конвоем уже стояло человек тридцать с детьми. Немцы ходили среди толпы и вместе с полицаями выдёргивали  молодых парней и девок.  Тех, кто от четырнадцати и до двадцати. Ставят — отдельно, у машин.
ИВАН-МЛАДШИЙ — черноволосый мальчик, сын железнодорожника. Стоит  рядом с матерью. Высокий, худой, плечи — острые. Лицо — серьёзное, не детское. Ему пятнадцать, но выглядит — на все восемнадцать. Лейтенант проходит мимо, останавливается. Смотрит. Тычет пальцем:
ЛЕЙТЕНАНТ (по-немецки) Du. Raus.
Полицай — хватает за плечо, выталкивает. Иван-младший — рывается, оборачивается к матери. Татьяна — хватает его за руку. Держит. Пальцы — белые, сжимают.
ТАТЬЯНА (шёпотом, быстро, одними губами) Ваня… Тише… Тише, сынок…
Полицай — рывок. Рука Татьяны — разжимается. Иван-младший — в группе молодёжи. Стоит. Не оборачивается. Потому что если обернётся — не выдержит.
Полицай — отводит. Тут же их загоняли в стоявшие в тупике теплушки. Парни, девчата — лезут, помогают друг другу. Иван-младший — наверх, помогает залезть другим. Стоит. Сжимает кулаки. Смотрит  на мать, на сестёр, на братца на руках у Раи. Смотрит — и не отводит глаз. Повсюду крики, пьяный мат полицаев. Вдали, из Любани показался паровоз..
К месту, где стояла ТАТЬЯНА и другие местные, подошёл не спеша ШТУРМФЮРЕР. Окинув людей взглядом, он медленно заговорил.
ШТУРМФЮРЕР: Вы есть заложники. Согласно приказа все те кто помогают партизанам, скрываются в лесах, не работают, не помогают немецкой армии, подлежат расстрелу. Ещё в ваших семьях были сообщники партизан и подпольщиков.  Экзекуцию будут проводить не мы, слышишь, матка (он обратился к Татьяне), а ваши. Но мне сказали что здесь есть железнодорожник.
Тут же подбежал полицай из охранения и показал на Татьяну и ещё несколько человек и торопливо заверещал:-Они, ваше благородие, из этих, ненадёжные. У энтой муж путеец был, так с партизанами якшался..
ШТУРМФЮРЕР, повернулся к нему: Мне лучше знать! Тогда ты будешь работать, партизаны будут гонять тебя по рельсам, пиф-паф!
-Нет-нет, я не подумавши!.
ШТУРМФЮРЕР, обращаясь к Татьяне: Матка, будешь работать? Тогда иди в Трубниково, будете жить в будка и чинить дорога! Да?
У Татьяны в глазах стоял муж, обещание спасти детей, уже забранный в угон Ванька. С белым лицом, гордая, прижав детей к себе, она кивнула: Да, я буду работать, но не для вас, а для детей.
ШТУРМФЮРЕР усмехнувшись, подозвал лебезившего перед ним полицая, показал на ТАТЬЯНУ и указанных полицаем ещё несколько человек:-Этих под конвоем в Трубников. За работу отвечаешь ты. Нет работы-стреляй, сначала детей, по одному в день. Понял?
21. РЕЛЬСЫ.
Утро следующего дня. Платформа Трубников Бор. Пути — разбитые, рельсы — искорёжены, шпалы — гнилые, расщеплённые. Воронки — на насыпи. Щебень — перемешан с землёй, с мусором, с осколками.
У будки обходчика — Татьяна. В телогрейке, в сапогах мужа(нашла в будке, это было его рабочее место) — больших, тяжёлых, намотана тряпками, чтобы не спадали. В руках — путейский молоток. Тяжёлый, железный. Тот самый — которым стучал её муж.
Она идёт — по путям. Как ходил он. Как смотрел он. Наклоняется, щупает стык. Ставит костыль. Бьёт. Один удар. Второй. Третий. Костыль входит в шпалу — медленно, со скрипом. Руки — слабые, не привычные к такой работе. Но — бьёт. С последним усилием. Каждый удар — как молитва.
Камера — на руках. Красные, обветренные, ссадины на костяшках. На молотке — ржавом, тяжёлом. На рельсе — блестящем, мокром от росы.
Днём — меняют шпалы. Татьяна — с четырьмя такими же работницами. Женщины — худые, измождённые, в рваном. Берут шпалу — старую, гнилую — и тянут. Вытаскивают из-под рельса. Волокут — по насыпи, по щебню. Кладут новую — тяжелую, пропитанную креозотом. Подсовывают под рельс. Забивают костыли.
Пот — на лицах. Грязь — на руках. Спины — гнутся. Тянут. Толкают.
Сверху — рёв моторов. Советские самолёты — Ил-2, штурмовики — идут низко, над самыми деревьями. Тень на путях. Рёв — закладывает уши.
Немецкая ПВО — бьёт. Зенитки — трассеры в небе, чёрные облачка разрывов. Осколки — сыплются, как град. Стучат по рельсам, по крыше будки, по каскам.
Женщины — не разбегаются. Продолжают работать. Татьяна — бьёт молотком. Костыль — входит. Удар. Удар. Удар.
Камера — на её лице. В глазах — одна мысль. Не страх, не усталость, не боль. Одна мысль:
Она обещала.
Обещала — спасти детей. Иван — сказал: «Обещай себя да детей сберечь.» Она — пообещала. И она — сбережёт. Что бы ни было. Сколько бы ни били, ни жгли, ни убивали. Она — будет работать. Будет — жить. Будет — спасать.
Камера — на Витьке. Он сидит в будке — на старом одеяле, на полу. Рая — рядом, кормит его — хлеб размоченный в воде, из кружки. Машка — сидит у двери, смотрит на мать. На пути. На молоток.
Татьяна — выпрямляется. Смотрит — на небо. На самолёты. На разрывы. Потом — на путы. На шпалу. Наклоняется. Берёт костыль. Бьёт.
Только — что будет со старшим Иваном?
22. ТИТРЫ. ИВАН
Чёрный экран. Титры — белый текст:
Иван Иванович Дмитриев (младший) вернётся из немецкого рабства спустя годы после окончания войны, но так никогда и никому не расскажет о пережитом.
Титры держатся долго. Потом — гаснут.

23. ЗИМА. ЗЕМЛЯНКИ
Зима 1942 года. Началась Любанская операция по деблокаде Ленинграда. Немецкое командование разогнало местное население из места боёв, превратив каждый уцелевший дом и постройку в оборонительное сооружение. В ответ на действия партизан ужесточились карательные меры против населения.
Кадры хроники — зима, снег. Советские войска наступают. Танки Т-34 в снегу. Пехота — в белых маскхалатах, бегут, падают. Артиллерия — пушки на лыжах. Разрывы — белые фонтаны снега.
Хроника сменяется — кадры партизан. Лес, снег. Партизаны — в тулупах, с автоматами, на лыжах. Взрыв — где-то в лесу, столб огня и дыма. Немецкая колонна на лесной дороге — горит.
Титры:
Партизанские отряды Ленинградской области. Зимние операции 1942 года.
Сверху — аэросъёмка. Среди леса проходит железная дорога Ленинград-Москва. Рядом со станцией Трубников Бор происходит взрыв немецкого склада. Слышны взрывы рвущихся снарядов, крики немцев, выстрелы. Сверху видна цепочка из нескольких партизан, уходящих в лес. Дальше кадры выхватывают заснеженные поля, лес — белый, тихий.
Камера опускается. Край поля, овраг. Недалеко от деревни Червинская Лука. В овраге — землянки. Окопные — от боёв 1941 года. Наспех углублённые, накрытые брёвнами, дёрном, тряпьём. Дым — из земляных труб.
Внутри — землянка. Низкий потолок из жердей, земляные стены, на полу — солома. Тесно. Десять человек — женщины, старики, дети. Мужчин нет. Всех забрали на работы.
Стол — наспех сбитый из ящиков. Скамьи — чурбаки, доски. Свет — от гильзы, в которой коптит фитилёк, макнутый в чьё-то раздобытое масло. Тусклый, дрожащий.
Кто-то дремлет, привалившись к стене. Старуха нянчит ребёнка — качает, тихо напевает. Девочка лет пяти спит, свернувшись, как щенок. У стены —, сидит, обняв колени, смотрит на огонёк.
Глухой далёкий гул. Канонада. Все поднимают головы. Прислушиваются.
СТАРУХА (шёпотом) Наступают…Наши.. Спаси их и сохрани, Господи!
Канонада нарастает. Земля дрожит. С потолка сыплется земля.
Чёрный экран.

24. ЧЕРВИНСКАЯ ЛУКА
Канонада издалека — глухая, как сердцебиение. А здесь — другое. Ближе. Резче.
Деревня Червинская Лука. Зимнее утро. Снег — глубокий, белый. Дома — деревянные, с печными трубами. Тихо. Слишком тихо.
Потом — крики. Выстрелы. Не канонада — одиночные, частые, сухие. Со стороны деревни.
Сцена — глазами жителей землянки: они слышат. Притихли. Замерли. Дети — не дышат. Старуха прижимает ребёнка к груди.
Камера — в Червинскую Луку.
Деревня. Снег — истоптан, перемешан с грязью, с углем. Дым. Горящие дома — чёрный дым в белом небе.
Группа — ПОЛИЦАИ и КАРАТЕЛИ из абверкоманды — гонят людей. Стариков, женщин, детей. Загоняют — к сараю, к краю деревни. Прикладами, пинками. Крики, плач, визг.
Рядом — НЕМЦЫ. Эсэсовцы из Полицейской дивизии СС. И — ЭСТОНЦЫ. В советской  форме, в ушанках с винтовками Мосина, на ком-то советские каски с закрашенными звёздами. Говорят между собой — по-эстонски. Смеются.
Группа немцев с полицаями — поджигает дома. Факелы — к дверям, к соломенным крышам. Огонь — жадный, быстрый. Треск. Дым.
Один дом — уже горит. У входа — ПОЛИЦАЙ толкает БАБУШКУ в дверь. Она упирается, хватается за косяк. Полицай — ногой в спину. Бабушка падает внутрь. Полицай подпирает дверь — жердью, доской. Дом горит. Изнутри — крик. Тонкий, долгий. Потом — тише. Потом — ничего. Только треск огня.
Эстонцы — гогочут. Один — записывает на камеру. Снимает.
Двух молодых женщин валят на снег. Высокий эстонец — срывает одежду. Женщины кричат, бьются. Другой — держит. Насилие — камера не отворачивается, но и не детализирует. Она — рядом. Дышит холодным паром. Слышно: хрип, рычание, мокрый звук снега под телами. Женщины — не кричат больше. Молчат. Одна — смотрит в небо. Глаза — пустые, мёртвые.
Из толпы — полицай вытаскивает женщину. ВАРЯ, лет двадцати пяти. Беременная — на большом сроке, живот — тёмный, тяжёлый, под одеждой. Она упирается, кричит. Эстонцы — хватают, тащат. Раздевают. Привязывают к берёзе — руки за ствол, проволокой.
Эстонцы — галдят, хохочут, тычут пальцами.
ПОЛИЦАЙ — тот самый, с гнилой ухмылкой — стоит перед ней, руки в боки:
ПОЛИЦАЙ (злорадно, громко) Что, Варька? Весело за командира красного- муженька отвечать?
Варя молчит. Смотрит — не на него, сквозь него. Лицо — белое, губы синие от холода.
Из-за спин — выходит ЭСЭСОВЕЦ-ЭСТОНЕЦ. Пьяный — качается, улыбка — мокрая, бессмысленная. Достаёт нож. Длинный, штыковой.
Видит Варю. Подходит. Тычет ножом в живот — не режет, тычет, как пальцем, дразнит.
Варя кричит. Кричит — тонко, не переставая, как сирена. Эсэсовец — laughs. Эстонцы — гогочут.
Эсэсовец — ведёт ножом. Под грудью. Режет — медленно, как на скотобойне. Кровь — тёмная, густая — на снег. Одна грудь — отделяется, повисает. Варя — кричит. Благим криком, захлёбываясь, как зверь в капкане.
Эсэсовец — не останавливается. Нож — ниже, к животу. Вспарывает — одним движением, снизу вверх. Брюшина — расходится. Из раны — вываливается что-то тёмное, мокрое, живое. Плод. На снег. На белое.
Варя — кричит. Кричит. Кричит. Потом — захлёбывается. Замолкает. Голова — падает на грудь. Глаза — открыты. Не видят.
Тишина — на секунду. Потом — эстонцы снова хохочут.
ПОЛИЦАИ — чтобы выслужиться — выхватывают из толпы детей. Из рук матерей. Маленьких — трёх, четырёх, пяти лет. Матери — кричат, хватаются, бьются. Полицай — отталкивает, бьёт прикладом.
Детей тащат к дереву. Привязывают — колючей проволокой. Руки, тела — к стволу, одного за другим. Проволока — впивается, режет. Дети кричат — тонко, страшно, не по-детски.
Тут же выхватили несколько женщин и подростков, кто-то уже притащил верёвки и смастерил петли. Этих жителей тут же повесили на деревьях, а пьяный полицай под хохот остальных пинал ещё дёргающиеся жертвы сапогом, чтобы они качались и приговаривал: -Хороши качели-петли вам надели!
ШТУРМФЮРЕР, стоящий рядом — трезвеет на секунду. Озирается. Часы — на руке. Смотрит.
ШТУРМФЮРЕР: (по-немецки, громко) Schnell! Schnell! У нас ещё две деревни!
Садится в бронетранспортёр. Несколько абверовцев — за ним. Машина — рычит, разворачивается, уходит. Гусеницы — снег, грязь, кровь.
Остались — полицаи, эстонцы, несколько немцев. Насилие и убийства продолжается. Крики. Выстрелы — одиночные, в дома, в спины.
Длилось — часа два. Камера — фиксирует. Не отворачивается. Длинные, тяжёлые планы. Без монтажа. Без музыки. Только звук — крики, выстрелы, треск огня, эстонскую речь, смех.
Потом — выживших загоняют в сарай. Всех — стариков, женщин, тех, кто ещё ходил. Заталкивают, забивают дверь.
К сараю — подъезжает «Ганомаг» с пулемётом. Немец — за пулемёт. Ствол — на сарай.
Очередь. Длинная. Деревянные стены — щепки, дыры. Изнутри — крики, стоны, тишина.
Эстонцы — ходят вокруг. Добивают — из пистолетов, прикладами, штыками. В тех, кто шевелится. В тех, кто выполз.
Через час — всё умолкло. Снег — красный. Чёрный. Деревня — догорает.

25. ЗЕМЛЯНКА. ТИШИНА
Землянка. Те же лица. Те же люди. Тишина — но другая. Не тихая — мёртвая.
Канонада — прекратилась. Крики — прекратились. Только — далёкий рёв моторов. Машины уходят.
ЖЕНЩИНА (средних лет, с повязанным платком, лицо — острое, жилистое) В Апраксин Бор, никак…
Слушает. Потом — поворачивается к мальчишкам. Двое — старшие, лет пятнадцати. Худые, в больших шапках, в чужих телогрейках. Сидят у стены.
ЖЕНЩИНА Так, сынки… Ну-ка — шустро в Червинскую Луку сбегайте. Может, кто выжил. Помощь нужна.
Мальчишки смотрят на неё. Кивают. Встают. Одеваются — шапки, телогрейки, валенки — чужие, большие. Выходят. Дверь землянки — кусок брезента — откидывается, белый свет, и падает обратно.
Тишина. Женщины ждут. Старуха качает ребёнка — беззвучно. Рая сидит, обняв колени, смотрит в огонёк гильзы.
Час. Два. Огонёк — мигает, почти гаснет. Подливают масло — из бутылочки, капля за каплей.
Шаги. Снаружи. Брезент — откидывается. Холод. Пар. Снег на пороге.
Мальчишки входят. Двое. Снимают шапки. Волосы — белые. Совсем. Как у стариков. Не от инея — от чего-то другого.
Садятся на чурбак. Молчат. Долго. Никто не спрашивает. Все — смотрят.
Женщина — та, что послала — подходит. Садится рядом. Тихо:
ЖЕНЩИНА (шёпотом) Никого?
Мальчишка — тот, что повыше — кивает. Медленно. Не смотрит на неё. Смотрит в пол.
Тишина. В землянке — никто не издаёт звука. Ребёнок — тот, что на руках у старухи — тоже молчит. Как будто чувствует.
Камера — на мальчишек. На белые волосы. На руки — на коленях, сжатые в кулаки. На лица — пустые, мёртвые, стариковские.
Камера — уходит. Медленно. Через дверь землянки. Через брезент. В овраг. В снег. В лес. В тишину.
Чёрный экран.

26. ТИТРЫ. КОМИССАР.
Чёрный экран. Титры — белый текст:
По воспоминаниям очевидца Ивана Болтушкина:
«Организатором группы прорыва был дивизионный комиссар. Вокруг него объединилось человек 600–700. Все двинулись через Долину смерти. Впереди шёл Зуев. Многие тогда погибли от жестокого огня противника, остальные рассеялись по лесу. Уцелело нас человек 180. Больше я комиссара не видел».
Зуев трижды выводил группы из окружения — всего через «Долину смерти» прошло за ним свыше тысячи человек. Каждый раз возвращался за новыми бойцами.
25 июня 1942 года немецкие войска окончательно захлопнули горловину.
Последний бой — 17 июля 1942 г., 103-й километр, перегон Бабино — Торфяное.
Титры гаснут.

27. БАБИНО. КАЗАРМЫ
Лето 1942 года. Июль. Тот же перегон — между полустанками Бабино и Торфяное. 103-й километр Октябрьской железной дороги.
Рядом с железной дорогой — кирпичные казармы. Одноэтажные, длинные — для проживания рабочих-путейцев. Разбитые снарядом — стена проломлена, кирпич — россыпью, крыша — провалена, окна — без стёкол. Заросли крапивы у порога.
На путях — работают. Группа железнодорожников. Человек пять. В телогрейках, в фуражках. Молотки, лопаты, костыли. Чинят путь — рельсы, шпалы, щебень.
Старший — БРИГАДИР КОВРИГИН, 50 лет, плотный, рыжеватый, с усами. В сапогах, в ремне. Командует — тычет пальцем, покрикивает. Рядом — ПОМОЩНИК СЕЙЦ, 35 лет, худой, сутулый, в очках. Возится с костылями.
За путями — лес. Сосны, ельник, кустарник. Тёмный, густой. Тихий.
Из леса — выходит человек.
Комиссар ЗУЕВ. Дивизионный комиссар, член Военного совета 2-й ударной армии. 34 года. Но выглядит — на все пятьдесят. Истрёпанный — гимнастёрка. Сапоги грязные, разорванные. Лицо — чёрное от грязи, пороха, усталости. Обросшее. Глаза — лихорадочные, яркие. На рукавах гимнастёрки — красные звёзды. Комиссарские. Потускневшие, но видные.
Он стоит на краю леса. Смотрит на пути, на казармы, на людей. Присматривается. Вздрагивает — как человек, который долго не видел живых своих.
Идёт — спокойно, прямо, не таясь. К рабочим.
Железнодорожники поднимают головы. Молотки — замерли. Смотрят.
Зуев подходит. Останавливается. Голос — хриплый, сорванный, но ровный:
ЗУЕВ: Здравствуйте.
Пауза. Рабочие смотрят. Молчат.
ЗУЕВ: Хлеба бы…
Ковригин — бригадир — двинулся было навстречу. Шаг, два. И — остановился. Глаза — скользнули по рукавам. Красные звёзды. Потом — выше. Знаки различия. Кубари. Командир.
Ковригин стоит. Лицо — не меняется. Ничего — ни страха, ни удивления. Просто — считает.
КОВРИГИН: (спокойно) Сейчас. Хлеба принесу.
Поворачивается — к Сейцу. Говорит — тихо, не поворачивая головы, губами.
КОВРИГИН: (шёпотом) Сейц… В Бабино на станцию. Бегом. Немцев приведи.
Сейц — зашаркал. Побежал — по путям в Бабино, пригибаясь, мелко перебирая ногами.
Зуев стоит. Не садится. Ждёт. Смотрит — вслед Сейцу. Потом — на Ковригина. Ковригин — не смотрит на него. Стучит молотком по рельсу. Звенит.
Рабочие — кто опустил глаза, кто продолжает стучать. Один — старый, с бородой — смотрит на Зуева. Долго. Потом — отворачивается.
Зуев ждёт. Минута. Две. Три. Лето. Жара. Мухи. Он стоит — и качается. Ноги не держат. Но — стоит.
Со стороны железнодорожного моста из Бабино — появляются НЕМЦЫ. Взвод — около тридцати человек. Камуфляж, автоматы, карабины, каски. Бегут — пригнувшись, рассыпавшись, по обоим сторонам путей. Оцепляют.
Зуев видит. Понимает. Всё — в одно мгновение. Камера — на его лице. Глаза. Не страх — обида. Тяжёлая, последняя.
Он — бросается. К деревьям. К лесу. К казармам. Автоматы — трассируют. Очереди. Земля — фонтанчики. Кора — летит. Ветки.
Зуев — за стенку казарм. Достаёт пистолет. ТТ. Стреляет — в немца, что ближе. Немец падает. Другие — залегли. Очереди — по стене, по дверям и окнам.
Зуев стреляет. Считает. Один. Два. Три. Четыре. Немцы — ползут, обходят. Очереди — чаще.
Зуев считает выстрелы. Губы шевелятся. Палец — на спуске. Пять. Шесть. Семь.
Тишина — на секунду. Немцы прекратили огонь. Кричат — сдаётся, мол, кончился.
Зуев — за стеной. Пистолет — в руке. Последний патрон. Он знает. Он-комиссар. Губы — шепчут. Не молитву — считает.
Выстрел.
Немцы — вскакивают. Бегут — к казарме. Оружие — на изготовку.
За стеной — Зуев. Лежит. На спине. Лицо — к небу. Глаза — открыты. Пистолет — в руке. Висок — дыра, тёмная, мокрая.
Немец — наклоняется. Трогает. Мёртв.
Из кармана — документы. Немец достаёт — разворачивает. Читает. Передаёт — офицеру. Офицер — смотрит. Кивает.
Титры — на чёрном фоне:
Из найденных у него документов немцы установили: он — член Военного совета 2-й ударной армии, дивизионный комиссар (звание, соответствующее генерал-лейтенанту). Ему было 34 года.
По одним данным — немцы открыли огонь из автоматов, и одной из пуль, попавших в голову, Зуев был убит.По другим — он отстреливался до последнего патрона и застрелился, не желая попасть в плен.

28. ТИТРЫ. ПРЕДАТЕЛИ
Чёрный экран. Титры:
Предатели
Ковригин (бригадир путейцев) — послал за немцами, затем обыскал тело Зуева и взял окровавленные деньги. После войны получил тюремный срок, отбыл и вернулся в родные места — поселился неподалёку от места гибели комиссара.
Сейц (помощник Ковригина) — принёс немцев, забрал часы из кармана комиссара. После войны отказывался отвечать на вопросы журналистов и поисковиков.
Оба предателя, по имеющимся данным, умерли своей смертью.
Титры держатся долго. Потом — гаснут.

29. НОЧЬ. 105-Й КИЛОМЕТР
Ночь. Тёплая, но тёмная — луна прячется за облаками. Перегон Бабино — Торфяное. Рельсы уходят в темноту, блестят от росы. Рядом — насыпь, кустарник, старые пни. Тишина — только далёкий ветер в соснах да редкий крик ночной птицы.
На земле — тело Зуева. Лежит на спине, лицо обращено к небу, глаза закрыты. Гимнастёрка — тёмная, пропитанная кровью, на рукавах — красные звёзды, уже не яркие, почти чёрные. Рядом — несколько местных женщин. В центре — ТАТЬЯНА. Та самая, жена железнодорожника Ивана. Высокая, худая. Лицо — не заплаканное, а будто окаменевшее: ни слёз, ни крика, только тяжёлая, упрямая. Вчера их всех собрали у казарм, показали убитого комиссара и запретили хоронить под страхом расстрела. Тут же сновали весёлые и полупьяные Сейц и Ковригин. Но это только подтолкнуло людей поступить с погибшим по-христиански.
 Тишина.
Женщины копают. Лопаты — самодельные, из старых железных листов, прикрученных к палкам. Земля — тяжёлая, глинистая, с корнями. Копают тихо, чтобы не было слышно. Каждый удар — глухим шёпотом в землю. Кто-то подсыпает песок, чтобы мягче шло. Кто-то отгребает корни.
Одна из баб — пожилая, в тёмном платке, с узловатыми руками — останавливается, вытирает лоб рукавом. Женщины работают молча. Только земля шуршит, лопаты звякают о камень, дыхание — тяжёлое.
Тело Зуева кладут в яму. Не на доски — досок нет. Просто в землю. Женщины поправляют гимнастёрку, закрывают ему лицо краем ткани — кто-то снял платок, кто-то оторвал кусок от подола. Делают это бережно, как будто он просто уснул.
Засыпают. Сначала — комьями, потом — травой, мхом, ветками. Сверху трава, чтобы не бросалось в глаза. Маскируют — укладывают валежник, сухие ветки, прошлогоднюю листву.
Когда заканчивают, женщины стоят вокруг. Никто не крестится, никто не говорит слов — боятся, что услышат. Только Татьяна смотрит на это место. Долго. Потом — тихо, одними губами:
ТАТЬЯНА (шёпотом): Прости…
Она поворачивается и идёт прочь, не оглядываясь. Остальные — за ней. Рассыпаются по темноте, исчезают в кустах, сливаются с лесом. Через минуту — никого. Только могила комиссара под валежником. И рельсы, уходящие в ночь.

25. ТИТРЫ. ПАМЯТЬ
Чёрный экран. Титры — белый текст:
23 года комиссар Зуев числился пропавшим без вести.
В 1965 году школьницы Наташа и Аня Орловы из деревни Коломовка услышали от старушки о заброшенной могиле «комиссара Зуева» возле железной дороги.
Они провели самостоятельное расследование — разыскали свидетелей, нашли могилу. Останки были идентифицированы и перезахоронены возле станции Бабино.
Титры сменяются:
На 105;м километре перегона Любань — Торфяное установлен памятник;обелиск (восстановлен железнодорожниками Маловишерской дистанции пути ПЧ;7).
Надпись: «Члену Военного Совета 2;й ударной армии Зуеву Ивану Васильевичу, погибшему в боях с немецкими захватчиками в июне 1942 года».
Титры гаснут. Переход — к памятнику.

26. ТИТРЫ. 1943 ГОД
Чёрный экран. Титры — белый текст:
В 1943 году участь рабства постигла многих жителей Ленинградской области.
Татьяна с детьми также была угнана в Прибалтику.
Но им повезло. При налёте псковских партизан на железнодорожную станцию Плюсса около тысячи советских граждан было освобождено, в том числе и семья Дмитриевых.
Титры гаснут.
Теплушка. В тесноте стоит Татьяна, держит на руках Витьку. Рая и Маша рядом, с ними маленькая Надя. Состав остановился на какой-то станции. Ночь. Вдруг взрывы, выстрелы, автоматные очереди. Дверь в вагон открывается.
ПАРТИЗАН: Товарищ командир, здесь женщины и дети! Есть выгружать! Ну-ка бабоньки, давай те с детьми на выход! Кончилась ваша неволя!
Переход — к лесу, к дороге, к бегущим фигурам в темноте. Вспышки выстрелов. Крики. Партизаны — в телогрейках, с автоматами — ведут людей по тропе. Татьяна — держит Витьку на руках. Рая — тянет Машку. Все бегут, не оглядываясь. Потом — тишина. Рассвет. Лагерь партизан. Костры. Люди сидят, дрожат, но улыбаются. Плачут. Обнимаются.

27. ГОРКА. 1944 ГОД
Деревня Горка. Бывшая. То, что от неё осталось. Остовы домов — чёрные, обугленные. Печные трубы — стоят, как надгробия. Земля — перепахана, в воронках, в траве, в бурьяне. Ветер гонит по дороге пыль, сухие листья.
Между остовами домов — автоматчики НКГБ. В шинелях, в пилотках, с ППШ. Стоят — ровно, спокойно, но жёстко. Между ними — двое полицаев. Руки — за спиной, связаны. Лица — серые, пустые. Глаза — бегают, не останавливаются ни на чём. Боятся смотреть на жителей.
Напротив — выжившие жители деревни. Всего несколько человек. Старики, женщины, дети. Стоят — тесно, прижавшись друг к другу. Лица — усталые, но спокойные. Как будто самое страшное уже позади.
С ними — ТАТЬЯНА. В телогрейке, в платке. Рядом — дети. Машка — уже не та маленькая девочка, а подросток, худой, серьёзный. Рая — держит Витьку. Витька — уже не малыш, но всё ещё держится за сестру. Все — смотрят на полицаев. Не с ненавистью — с усталостью. С облегчением. С ожиданием.
Рядом — СОВЕТСКИЙ ОФИЦЕР. Высокий, прямой. Лицо — знакомое. Это ФЁДОР. Брат Ивана. Похож — как брат: те же скулы, тот же взгляд, только старше, жёстче. Говорит — спокойно, но твёрдо:
ФЁДОР Не горюй, Таня. Я их из-под земли достал. И туда же запрячу, если не найдут.
Татьяна — не плачет. Кивает. Смотрит на Фёдора. В глазах — благодарность. Не словами — взглядом.
Второй офицер — СЛЕДОВАТЕЛЬ. В кожанке, в очках. Держит папку. Листы — исписаны, исчерканы. Он ходит перед полицаями. Задаёт вопросы. Спокойно. Чётко. Без крика.
СЛЕДОВАТЕЛЬ Фамилия? Имя? Где служили? Когда прибыли? Кто отдавал приказы?
Полицаи — молчат. Один — отводит глаза. Другой — бормочет:
ПОЛИЦАЙ Я… я просто выполнял…
СЛЕДОВАТЕЛЬ (спокойно, перебивая) Выполнял. Понятно. А когда людей в канаву кидали — тоже выполняли?
Пауза. Полицай молчит. Смотрит в землю. Не отвечает.
Следователь — листает папку. Достаёт фотографию. Чёрно-белую. На ней — казнь молодого парня на железнодорожном мосту в Любани. Следователь — кладёт фото перед полицаем.
СЛЕДОВАТЕЛЬ Это тоже — выполняли?
Полицай — молчит. Глаза — белеют. Он не смотрит на фото. Не может.
Фёдор слушает. Смотрит. Лицо — уже красное, напряжённое. Видит, как полицаи не хотят сознаваться. Видит — тянут. Тянут время. Тянут жизнь.
Фёдор — делает шаг вперёд. Рука — к кобуре. Резко. Быстро. Выхватывает пистолет. Щёлк — предохранитель. Он поднимает ствол — не на полицая, а рядом. В воздух. Громко. Все вздрагивают. Дети — жмутся к матерям. Татьяна — прижимает Машку к себе.
Фёдор (кричит): Хватит! Хватит тянуть! Вы людей жгли! Детей! Стариков! Говорите!
Следователь — делает шаг. Спокойно, но быстро. Хватает Фёдора за руку. Держит. Не даёт выстрелить. Не даёт сорваться.
СЛЕДОВАТЕЛЬ (тихо, но жёстко) Стой. Самосуд тут не нужен. Суд будет. По закону.
ФЁДОР — смотрит на него. Дышит тяжело. Грудь — ходит. Глаза — горят. Потом — опускает пистолет. Медленно. Следователь не отпускает его руку — держит, пока тот не выдохнет. Пока не станет тише.
ФЁДОР (шёпотом, сквозь зубы) Прости… Я не могу… Я этих тварей…Ты видел что было там, в Ленинграде, в блокаду? Такие же гниды людей грабили,убивали и ели!Сволочи!
Следователь(спокойно) Я тоже не могу. Но мы не они. Мы — не они.
Фёдор кивает. Убирает пистолет в кобуру. Застёгивает. Стоит — ровно. Дышит. Спокойнее.

28. КАДРЫ ДОПРОСОВ И КАЗНЕЙ ПРЕДАТЕЛЕЙ
Кадры — короткие, резкие, как вырезки из хроники. Не художественные — документальные. Чёрно-белые. Зернистые.
Допрос. Комната. Стол. Лампа. Следователь. Полицай — сидит, опустив голову. Руки — на столе. Дрожат.
Протокол. Ручка. Подпись. Печать.
Суд. Зал. Люди — в форме, в гражданском. Свидетели — встают. Говорят. Голоса — тихие, но твёрдые. Слова — тяжёлые.
Приговор. Бумага. Печать. Дата.
Казнь. Стена. Расстрельная команда. Выстрел. Тишина.
Не для того, чтобы показать — а чтобы напомнить: за каждое зло — есть ответ.

29. ТИТРЫ под звук ленинградского метронома. ПАМЯТЬ
Чёрный экран. Титры — белый текст:
Дмитриев Иван Иванович до сих пор, как и многие погибшие в оккупации мирные жители Ленинградской области, числится без вести пропавшим.
К сожалению, не все материалы архивов доступны и оцифрованы, не все преступления против мирного населения известны и раскрыты.
Вечная память тем, кто погиб за освобождение Ленинграда из блокады от немецко-фашистских захватчиков!
Титры держатся долго. Потом — гаснут.
Съёмка
1952 год. Татьяна стоит у будки стрелочника на платформе Трубников Бор в жёлтой сигнальной жилетке. Проходит пассажирский поезд. Татьяна выходит на перегон и идёт в сторону станции Бабино.
Сегодняшний день. 2026 год.
Переход — к памятнику на 105;м километре. День. Ветер шевелит цветы. На стелле — табличка. Внизу — венки и гвоздики.
Переход на железную дорогу, где работают путейцы.
Камера — медленно отъезжает. Вверх. Над деревней, над полями, над лесом. Над дорогой, по которой шли люди. Над землёй, которая помнит.
Тишина. Долгая. Светлая.

ПРИЛОЖЕНИЕ:
ВООРУЖЕНИЕ И ОБМУНДИРОВАНИЕ
 FELDGENDARMERIE (полевая жандармерия) ---
ФУНКЦИЯ: облавы, контроль беженцев, аресты
ФОРМА:
- Стандартная пехотная feldgrau
- Оранжевая выпушка на погонах
- Горжет (Ringkragen) — металлический щит на цепи вокруг шеи,
  с надписью «FELDGENDARMERIE»
- Манжета «Feldgendarmerie» на левом рукаве
ВООРУЖЕНИЕ:
- Walther PP или P38 (личное)
- MP 40 (пистолет-пулемёт)
- Kar 98k (винтовка)
- Дубинка (Gummikn;ppel)

EINSATZKOMMANDO 1 СД (Teilkommando Тосно) ---
ФУНКЦИЯ: аресты подпольщиков, казни, «жёсткие допросы»
ФОРМА ШТУРМФЮРЕРА СС:
- Чёрная или полевая серая форма СС
- Петлицы СС: знаки СС + одна серебряная звезда (Untersturmf;hrer)
- Погоны СС
- Если в полевой форме — feldgrau, без горжета
ВООРУЖЕНИЕ:
- P08 Luger или Walther P38
- MP 40
- Возможно, Schmeisser MP 28 (для СД характерен)


--- 285-Я ОХРАННАЯ ДИВИЗИЯ ---
ФУНКЦИЯ: охрана тыла, антипартизанские операции, угон населения
ФОРМА: стандартная пехотная, белый цвет рода войск (Waffenfarbe)
СОСТАВ: 322-й и 113-й полки охраны, 3-й дивизион 207-го артполка
35 Jagdkommandos по ~35 человек
ВООРУЖЕНИЕ: Kar 98k, MG 34/42, миномёты, винтовки
КОМАНДИР: генерал-лейтенант Густав Адольф-Ауфенберг-Комаров

--- 291-Я ПЕХОТНАЯ ДИВИЗИЯ ---
ФУНКЦИЯ: оборона, штурм, принудительный труд гражданских
ПЕРИОД В БАБИНО: 8 дек 1941 — 28 фев 1942
ФОРМА: стандартная пехотная, золотисто-жёлтый цвет (разведка)
Зимой 1941–42: трофейные советские валенки и ушанки
(подтверждено фотоальбомом Гундлаха)
ВООРУЖЕНИЕ: Kar 98k, MP 40, MG 34, 5-cm GrW 36, 7.5-cm leIG 18
СОСТАВ: 504-й, 505-й, 506-й пехотные полки

--- ДИВИЗИЯ «ПОЛИЦАЙ» (SS-Polizei-Division) ---
ФУНКЦИЯ: фронтовые операции, антипартизанские акции
ФОРМА:
- Полицейский орёл на левом рукаве (не вермахтовский)
- Зелёный цвет на погонах
- Манжета «Polizei»
- Штальхельм M35/M40
ВООРУЖЕНИЕ: стандартное + MP 40, MG 34
В ЗОНЕ: Усть-Тосно, зима 1942–43 (фотоальбом найден)



ТЕХНИКА

| Тип               | Модель                | Назначение                |
| Мотоцикл          | BMW R12 (с коляской)      | Разведка, связь, патруль ж/д  |
| Мотоцикл          | BMW R75 / Z;ndapp KS 750  | Разведка, связь (позже)       |
| Грузовик          | Opel Blitz 3.6 (3-тонный) | Перевозка солдат, пленных     |
| Грузовик          | Ford G917T (трофейный)    | Хозяйственные перевозки       |
| Лошади            | Тяжловозы и крестьянские  | ОСНОВНАЯ ТЯГА ЗИМОЙ — сани    |
| Винтовка          | Karabiner 98k             | Стандартное оружие пехоты     |
| Пистолет-пулемёт  | MP 40                | Офицеры, жандармерия, СД     |
| Пулемёт           | MG 34 (сошки + станок)    | Основной пулемёт             |
| Миномёт           | 5-cm GrW 36               | Лёгкий миномёт пехотных рот   |
| Пушка             | 7.5-cm leIG 18            | Лёгкое пехотное орудие        |
| Пистолет          | Walther P38 / P08 Luger   | Личное оружие офицеров        |
| Пистолет          | Walther PP                | Жандармерия, СД              |
| Дрезина          | Ручная и моторная          | Патрулирование ж/д перегонов |
| Сани              | Pferdeschlitten           | Зимние перевозки              |

ВНИМАНИЕ: летом 1941 мотоциклы — BMW R12 (не R75).
R75 и Z;ndapp KS 750 пошли массово с 1942.
Для въезда в Бабино (август 1941) — BMW R

ЭСТОНЦЫ — КОНКРЕТНЫЕ ЧАСТИ

АКТ ЧГК: «каратели-эстонцы и финны» в эпизоде
Макарьевской Пустыни (расстрел 244 инвалидов)

КОНКРЕТНЫЕ ЧАСТИ В ЗОНЕ:
- Schtz.Btl. 33 — переброшен на Ленинградский фронт
  в январе 1942 БЕЗ ОБУЧЕНИЯ
- Schtz.Btl. 37, 38, 40 — также на Ленинградском фронте
- Ost-Btl. (estn.) 658 и 660 — патрулировали ж/д
  в зоне Ortskommandantur (Килиан, прим. 37:
  «три Hundertschaften estnischer Freiwilliger
  entlang der Bahnlinien»)
- Всего: 26 батальонов, 10 400 человек

ВООРУЖЕНИЕ: ТРОФЕЙНОЕ СОВЕТСКОЕ
- Винтовки Мосина (основное)
- Пистолеты ТТ
- ППШ (трофейные)
- Из протокола допроса: «мне была выдана русская
  винтовка и 30 шт. боевых патронов»
- Немцы НЕ снабжали коллаборационистов первоклассным оружием

ОБМУНДИРОВАНИЕ:
- Гражданская или трофейная советская форма
- Нарукавный щит «Estnische Polizei» (сине-чёрно-белый)
- Повязка «Im Dienst der Deutschen Wehrmacht»
- Советские шлемы СШ-39/40 с ЗАКРАШЕННОЙ ЗВЕЗДОЙ
- НЕ носили немецкую форму!

ДЛЯ СЦЕНАРИЯ: эстонцы в сценарии — из Schtz.Btl. 33
(переброшен в январе 1942 без обучения) или из
Ost-Btl. 658/660 (патрулировали ж/д). Трофейное советское
оружие, гражданская форма со щитом.

ПОЛИЦАЙ МЕСТНЫЙ

ФОРМА: ГРАЖДАНСКАЯ ОДЕЖДА
- Повязка «Polizei» на левом рукаве
- Иногда — нарукавный щит (сине-бело-красный, трёхцветный)
- НЕ носил немецкую форму!

ВООРУЖЕНИЕ: винтовка Мосина (трофейная)

ИЗ АКТА ЧГК:
- Староста С. Калистратов (Любань) — ушёл с немцами
- Староста предупреждал жителей: «мы прятались,
  когда нам староста говорил» (Рубачёва)

ДЛЯ СЦЕНАРИЯ: полицай — местный житель, возможно,
бывший колхозник или железнодорожник. Гражданская одежда,
повязка, винтовка Мосина. Не немецкая форма.

ИНСТРУМЕНТ ПУТЕЙЦА
Путевой обходчик СССР 1940-х — ТОЛЬКО РУЧНОЙ ТРУД.
| Инструмент          | Вес/размер          | Назначение                |
| Костыльный молоток  | 5 кг, рукоятка 900 мм| Забивка костылей              |
| Лапчатый лом        | ~5 кг               | Извлечение костылей           |
| Кувалда            | 8 кг                | Забивка костылей (тяжёлая)   |
| Кирка (кайло)      | ~3 кг               | Мёрзлый балласт               |
| Подбойка маховая   | ~4 кг               | Уплотнение щебня под шпалой   |
| Керосиновый фонарь | «Фонарь путевого     | Обход (ночью)                |
|                |  обходчика», ГОСТ    | Три линзы: белая, красная,    |
|                |  4677-54             | зелёная                |
| Шаблон колеи       | 1524 мм             | Контроль ширины колеи         |
| Флажки             | Красный, зелёный    | Сигнализация                |
| Свисток            | —                | Сигнализация                |
| Шарошка            | —                | Заточка инструмента           |
| Мерки              | —                | Разметка шпал                |
| Ведро смоляное     | —                | Смазка костылей               |
| Лопата            | —                | Расчистка балласта            |
| Топор            | —                | Расчистка пути                |

ВНИМАНИЕ, НЕ БЫЛО: перфораторов, электрошуруповёртов, гидравлики.
Всё — ручной труд. Молоток, лом, кувалда, кирка.

ОДЕЖДА ТАНИ И ЖИТЕЛЕЙ

ТАНЯ — КРЕСТЬЯНКА, НЕ ГОРОДСКАЯ:

ГОЛОВА:
- Платок на голове (ОБЯЗАТЕЛЬНО, замужняя женщина)
- Зимой — пуховый платок или шерстяной

ОДЕЖДА:
- Юбка до щиколоток (ситцевая, шерстяная)
- Кофта х/б (затёртая, латаная)
- Ватная телогрейка (зимой)
- Полушубок (если был)
- Поддёвка (фуфайка вязаная)
- Всё — перешитое из взрослого, латаное

ОБУВЬ:
- ЛАПТИ С ОНУЧАМИ — основная обувь деревни!
- Валенки (зимой, если были)
- Кирзовые сапоги (редко, если муж принесёт)

ДЕТИ:
- Перешитая из взрослой одежка
- Летом — босиком
- Зимой — валенки (если были)
- Онучи с лаптями

В ОККУПАЦИИ:
- Меняли вещи на еду (Белозерова: «мама на санки
  складывала вещи и в Чудово возила»)
- Одежда — затёртая, латаная, перешитая
- Нет новых тканей, нет мыла

ДЛЯ СЦЕНАРИЯ: Таня — платок, длинная юбка, кофта, лапти.
Не городская. Крестьянка. Латаная одежда. Дети — в перешитом,
босиком летом. Не путать с городской одеждой 1940-х.

14. ЛАГЕРЬ В ЛЮБАНИ — ТРИ ЛАГЕРЯ + ПОД ОТКРЫТЫМ НЕБОМ

АРХИВНЫЙ ШИФР: ЦГА СПб, оп. 34, д. 764, л. 13

AGSSt 18 (Armee Gefangenen-Sammelstelle 18) —
армейский сборный пункт военнопленных №18,
подчинялся 18-й армии (Kor;ck 583).
Действовал в Любани с 1941 по 1943.

ВСЕГО В ТОСНЕНСКОМ РАЙОНЕ — 9 КОНЦЛАГЕРЕЙ:
3 в Любани, 2 в Тосно, по одному в Лисино-Корпусе,
Шапках, Покровском, Ульяновке.

ТРИ ЛАГЕРЯ В ЛЮБАНИ:

ЛАГЕРЬ  — В ДЕПО:
- На снимке «Горящий лагерь для военнопленных
  в освобожденной Любани» (фотограф В.М. Кофман, 1944,
  ЦГАКФД СПб, 1AR-53, ед. хр. 86809)

ЛАГЕРЬ  — ПОД ОТКРЫТЫМ НЕБОМ:
- На пустыре, колючая проволока
- Пленные на земле в плащ-палатках и землянках
- Приказ ОКВ (генерал-лейтенант Рейнеке, март 1941):
  «лагеря для советских военнопленных рекомендуется
  устраивать под открытым небом»
- Зимой — землянки, шалаши из жердей, ямы в земле

ОПИСАНИЕ ИЗ АКТА ЧГК:
«Умерло более 1000 военнопленных» (пункт 7)

ДЛЯ СЦЕНАРИЯ:  Лагерь под открытым небом —
на пустыре за депо. Колючая проволока, плащ-палатки,
землянки. Зимой — ямы в земле. Свидетели: Печникова Е.И.,
Д.Г. Дмитриева, Лисенкова, Панкратова, Васильева.

 ВОКЗАЛ БАБИНО

ГОД ПОСТРОЙКИ: 1866 (пассажирский дом / вокзал)
КАПИТАЛЬНЫЙ РЕМОНТ: 1913
ПЛОЩАДЬ: 24,27 кв. саженей
ТИП: МАЛЕНЬКИЙ СТАНЦИОННЫЙ ДЕРЕВЯННЫЙ ВОКЗАЛ

СТАНЦИЯ БАБИНО:
- При реке Равани
- Строений — 8, из них жилых — 6
- Два трактира, мелочная лавка

ЗНАМЕНСКАЯ ЦЕРКОВЬ В БАБИНО:
- 1822–1823 гг., каменная, пятиглавая
- Во время войны немцы использовали КАК ГАРАЖ
- После войны — клуб, потом сгорел
- Сейчас — руины


ДЛЯ СЦЕНАРИЯ: маленький деревянный вокзал. Рядом —
Знаменская церковь, немцы загоняют в неё технику.
Казармы за мостом (где жила Белозерова).
РАССЛЕДОВАНИЕ ПОСЛЕ ОСВОБОЖДЕНИЯ
--- ЧГК (Чрезвычайная государственная комиссия) ---

АКТ по Тосненскому району — 13 пунктов:
- Свидетели по каждому пункту
- Дмитриева — свидетель из Бабино (п.11)
- Д.Г. Дмитриева — свидетель из Любани (п.7)
- Угнано 70 605 человек, при освобождении — 110
- Сожжено: 3 больницы, 2 роддома, 3 амбулатории

АРХИВНЫЙ ШИФР АКТА:
- ЦГА СПб, ф. Р-9421, оп. 1, д. 239
- ЛОГАВ (Выборг), ф. Р-740, оп. 1, д. 4 (16 листов, оцифрован)
- archiveslo.ru — свободный доступ

НКВД

Расследование по коллаборационистам:
- Статья 58-1а УК РСФСР (измена Родине)
- Дознание, допросы, аресты
- Протоколы допросов свидетелей

ВОЕННЫЕ ТРИБУНАЛЫ

Открытые процессы над коллаборационистами:
- Публичные судебные заседания
- Приговоры — вплоть до высшей меры

ПРОТОКОЛЫ ДОПРОСОВ НЕМЕЦКИХ ВОЕННОСЛУЖАЩИХ

285-я охранная дивизия:
- Вальтер Оберлендер — допрос 25 мая 1949
- Ганс Бредель — допрос 24 апреля 1946
- docs.historyrussia.org — ЭБИД

ЗАПИСКА ОТ 10 МАРТА 1944

ЛОГАВ (Выборг), ф. Р-1249, оп. 1, д. 169, л. 79–85
Информационная записка о злодеяниях в освобождённых
районах Ленинградской области от 10 марта 1944 г.
Составлена сразу после освобождения Тосненского района.
Возможно — поимённые списки.

ДЛЯ СЦЕНАРИЯ: добавить финальную сцену — допрос свидетелей
ЧГК. Дмитриева даёт показания о расстрелах в Бабино.
НКВД ведёт дознание по полицаям. Военный трибунал.

ФОТОМАТЕРИАЛЫ
НЕМЕЦКИЕ ИСТОЧНИКИ
1. ФОТОАЛЬБОМ ГЕОРГА ГУНДЛАХА — 186 ФОТО
   Фотограф 506-го пех. полка 291-й дивизии
   Сделал ~4000 фото, минуя цензуру
   Альбом «Волховская битва. Документы ужаса: 1941–1942»
   VK: vk.ru/album-172930474_259701840
   Зона: Бабино, Тигода, Волховский котёл, просека «Эрика»

2. КАРТЫ АНТИПАРТИЗАНСКИХ ОПЕРАЦИЙ 285-Й ДИВИЗИИ
   germandocsinrussia.org
   Дело 993: Мостки, 15–17 июня 1942
   Дело 994: Кречно, 25 июня 1942
   Скачать: PDF и ZIP, бесплатно


3. ФОТОАЛЬБОМ ДИВИЗИИ «ПОЛИЦАЙ»
   SS-Polizei-Division
   Зона: Усть-Тосно, зима 1942–43
   Найден в открытом доступе

4. BUNDESARCHIV (ФРГ)
   bilda.bundesarchiv.de — фототека
   Поиск: «Wolchow», «Tosno», «Ljuban», «291. Infanterie»

5. NARA (США)
   catalog.archives.gov — микрофильмы T-315
   T-315 R1906 — Бабино, дек 1941 — янв 1942

СОВЕТСКИЕ ИСТОЧНИКИ (фиксация преступлений) ---

1. ЦГАКФД СПб
   «Горящий лагерь для военнопленных в освобожденной
   Любани» — фотограф В.М. Кофман, 1944
   Шифр: 1AR-53, ед. хр. 86809
 
2. ФОТОДОКУМЕНТАЦИЯ ЧГК
   Трупы в Червиной Луке
   Трупы в Макарьевской Пустыни
   Трупы в Шапках
   ЦА МО РФ, РГАКФД (Красногорск)



3. ВОЕННЫЕ КОРРЕСПОНДЕНТЫ
   Освобождение Любани — 28 января 1944
   Сожжённые деревни Тосненского района
   РГАКФД (Красногорск), ЦГАКФД СПб

4. МУЗЕЙ РЖД
   Станция Бабино — негатив, 2000 г.
   Фотограф М.А. Чиркст
   archive.rzd-museum.ru/exhibit/2138

 МОТОЦИКЛИСТЫ, ВЪЕХАВШИЕ В БАБИНО

ЧАСТЬ: разведывательный батальон 291-й пехотной дивизии
(Aufkl;rungs-Abteilung 291)
Мотоциклетная рота (Kradsch;tzen-Kompanie)

МОТОЦИКЛ: BMW R12 (с коляской)
ВНИМАНИЕ: в августе 1941 — BMW R12, НЕ R75!
R75 и Z;ndapp KS 750 пошли массово с 1942.

ФОРМА KRADSCH;TZE:
- Штальхельм M35/M40
- Пилотка M35 с золотисто-жёлтым сутажем (разведка)
- Kradschutzmantel — специальная мотоциклетная куртка
  (длинная, непромокаемая, с разрезом сзади —
  для сидения на мотоцикле)
- Мундир M36/M40 (feldgrau)
- Маршевые сапоги (Steifschaftstiefel)
- Очки (Motorschutzbrille) — против пыли и ветра
- Перчатки кожаные

ВООРУЖЕНИЕ:
- Kar 98k — у водителя и пассажира
- MP 40 — у командира отделения
- MG 34 — на шкворне в коляске (стандартное оснащение)
- Stielhandgranate 24 — гранаты в подседельных сумках

СЦЕНА ВЪЕЗДА В БАБИНО:
- 2–3 мотоцикла с колясками
- В коляске — пулемёт MG 34
- Пыль, шум, сирена (если была)
- Kradschutzmantel развевается
- Очки на шлеме или на глазах
- Первым въезжает командир с MP 40

ДЛЯ СЦЕНАРИЯ: мотоциклисты — разведка 291-й дивизии.
Не элитные SS, а обычные пехотные разведчики.
BMW R12 с коляской, пулемёт MG 34.
Желтоватый сутаж на пилотке (цвет разведки).

АРХИВНЫЕ ШИФРЫ — ПОЛНЫЙ ПЕРЕЧЕНЬ
РОССИЯ

ЦГА СПб:
- ф. Р-9421, оп. 1, д. 239 — акт ЧГК по Тосненскому району
- оп. 34, д. 764, л. 13 — лагеря в Любани

ЛОГАВ (Выборг):
- ф. Р-740, оп. 1, д. 4 — акт ЧГК, 16 листов, оцифрован
- ф. Р-1249, оп. 1, д. 169, л. 79–85 — записка от 10.03.1944

ЦА МО РФ:
- ф. 204, оп. 125, д. 7, л. 254–255 — Червинная Лука
  (донесение Военного совета Волховского фронта,
  6 апреля 1942)

РГАКФД (Красногорск):
- Фотодокументация ЧГК

ЦГАКФД СПб:
- 1AR-53, ед. хр. 86809 — горящий лагерь в Любани, 1944

ЦГАИПД СПб:
- Дознание по коллаборационистам (ст. 58-1а)

RGVA (РГВА, Москва):
- 504K, 1, 8, Bl. 13 — Линдеманн и СД
- 500K, 1, 749, GFP 520, Nr. 4244/42 — GFP 520,
  допросы, 13.1.1942

США (NARA)

T-315 R1906 — 291-я дивизия, KTB 4 + Anlagen
  (Бабино, дек 1941 — янв 1942)
  «use of civilians and prisoners of war as a work force,
   road and rail security»
  «interrogation summaries»

T-315 R1879 — 285-я дивизия, KTB 2 + Anlagen
  (янв–июн 1942)
  «liquidation of partisans», «control of refugees»

T-315 R1881 — 285-я дивизия, KTB 3 + Anlagen
  (июл–дек 1942)
  «execution of partisans», «evacuation of civilian
   population», «coercive measures against civilians»
T-315 R1913 — 291-я дивизия, KTB 6
  (июн–ноя 1942)
  «operations against partisans», охрана тыла
  южнее Тосно, западнее Любани

ГЕРМАНИЯ (BA-MA Freiburg)

RH 23/278 — Kor;ck 583, приказы (1942)
RH 23/280 — Kor;ck 583, распоряжения (1942)
RH 23/281 — Kor;ck 583, данные о населении (1943)
RH 23/284 — Kor;ck 583, KTB (1943) — боевой журнал
RH 23/285 — Kor;ck 583, распоряжения (1943)
RH 23/286 — Kor;ck 583, филиал Гатчина, TB (1943)
RH 20-18/933 — AOK 18, строительство администрации (1942)
RH 20-18/1399 — Kor;ck 583, ежедневные сводки (ноя–дек 1943)
RH 20-18/668 — AOK 18, борьба с партизанами (дек 1943)
RH 24-38/109 — XXXVIII АК, TB (июл–дек 1943)
RH 26-285/40 — HGr Nord, возвращение населения (окт 1943)
RW 46/308 — армейский экономический руководитель,
             квартальный отчёт (1943)
RW 46/313 — подготовка и проведение отхода (1944)

ГЕРМАНИЯ (BArch Berlin)

R 70-SOWJETUNION/15 — EK 1 СД, отчёты о деятельности,
                включая Teilkommando Тосно (1943)

ГЕРМАНИЯ (IfZ-Archiv, Мюнхен)

MA 1564 — приказ Линдеманна от 27.10.1943

--- РФ (germandocsinrussia.org) ---

Ф. 500, оп. 12477, д. 993 — карта антипартизанской операции,
                Мостки, 15–17 июня 1942
Ф. 500, оп. 12477, д. 994 — карта антипартизанской операции,
                Кречно, 25 июня 1942

--- РФ (docs.historyrussia.org) ---

Протоколы допросов:
- Вальтер Оберлендер, 285-я див., 25 мая 1949
- Ганс Бредель, 285-я див., 24 апреля 1946

--- РФ (archiveslo.ru) ---

ЛОГАВ, ф. Р-740, оп. 1, д. 4 — акт комиссии,
                16 листов, оцифрован, свободно

РФ (memory-tosno.ru)
Воспоминания моей матери Васильевой (Дмитриевой Марии Ивановны, 1936 г.р., д. Горка)
Воспоминания Соловьёва Н.А. (1936 г.р., Бабино)
Воспоминания Белозеровой (Соловьёвой) Н.А. (1934 г.р., Бабино)
Воспоминания Рубачёвой (Михайловой) Е.М. (Бабино)

РФ (victims.rusarchives.ru)

«Анатомия зла» — документы по Тосненскому району:
ЦА ФСБ: Ф. К-72, оп. 1, пор. 6, л. 136–152 (разведсводка НКВД)
РГАСПИ: Ф. 69, оп. 1, д. 728, л. 52 (обзорная записка ЦШПД)
ЦА МО РФ: Ф. 32, оп. 11302, д. 58, л. 192–194 (59-я армия)
ЛОГАВ: Ф. Р-1249, оп. 1, д. 169, л. 79–85 (записка Залыгина)
РГАСПИ: Ф. 17, оп. 88, д. 313, л. 126–129 (записка Бумагина)
ГАРФ: Ф. Р-7445, оп. 1, д. 1670 (доклад на Нюрнбергском процессе)

КИЛИАН — КЛЮЧЕВЫЕ ТЕЗИСЫ

ИСТОЧНИК: J;rgen Kilian, «Wehrmacht, Partisanenkrieg und
R;ckzugsverbrechen an der n;rdlichen Ostfront im Herbst
und Winter 1943», Vierteljahrshefte f;r Zeitgeschichte,
2013, Heft 2 (свободный PDF: ifz-muenchen.de)

ТЕЗИС 1 — «РАБОЧИЕ ДЕРЕВНИ»:
«Гражданское население, большей частью сосредоточенное
в специальных рабочих деревнях (Arbeiterd;rfern) —
около трети всех жителей армейского района — было
по большей части непосредственно занято у вермахта».
(BA-MA, RW 46/308, Bl. 3)
Всего 77 000 человек работали на вермахт.

ТЕЗИС 2 — TEILKOMMANDO ТОСНО:
EK 1 СД имела стационарные подкоманды в Гатчине,
Красном Селе, Оредеже, ТОСНО и Кингисеппе.
(BArch Berlin, R 70-SOWJETUNION/15, Bl. 98–115)

ТЕЗИС 3 — ЛИНДЕМАНН И СД:
«Линдеманн... zur Durchf;hrung einer harten Vernehmung
stets deren ;berstellung an das Einsatzkommando
angeordnet» — для «жёсткого допроса» передавал в СД.
(RGVA, 500K, 1, 749, GFP 520, Nr. 4244/42, 13.1.1942)

ТЕЗИС 4 — ПРИКАЗ 27 ОКТЯБРЯ 1943:
Деревни, жители которых бежали в леса — сжечь.
Заложники — до 10% жителей.
(IfZ-Archiv, MA 1564)

ТЕЗИС 5 — ЭВАКУАЦИЯ ЗАРАНЕЕ:
«за несколько месяцев до собственно отступления»
(BA-MA, RW 31/592)

ТЕЗИС 6 — ЭСКАЛАЦИЯ НАСИЛИЯ:
Убито «партизан и подозрительных» в зоне Kor;ck 583:
- Сентябрь 1943: 31
- Ноябрь 1943: 343
- Декабрь 1943: 648 убитых, 104 пленных
(BA-MA, RH 23/284, KTB; RH 20-18/668)

ТЕЗИС 7 — SCHNEPFE-WILDENTE:
285-я охранная дивизия + Kor;ck 583:
за 7 дней угнано 470 жителей, сожжено 65 деревень.
(BA-MA, RH 23/284)

ТЕЗИС 8 — БЕГСТВО:
«Сельское население массами бежало в леса».
Бегство = «переход на сторону банд».
Жёсткие контрмеры.

ТЕЗИС 9 — ЭСТОНЦЫ:
«Три Hundertschaften estnischer Freiwilliger
entlang der Bahnlinien» — три сотни эстонских
добровольцев патрулировали ж/д.
(BA-MA, RH 20-18/933, Ost-Btl. 658 и 660)

ТЕЗИС 10 — GFP 520:
Тайная полевая полиция 520 — подразделение 583.
Допросы, «жёсткие допросы», передача в СД.

АКТ ЧГК ПО ТОСНЕНСКОМУ РАЙОНУ — 13 ПУНКТОВ

Источник: VK (полный текст), ЦГА СПб, ЛОГАВ

Общие данные:
- Оккупация: август 1941 — январь 1944
- Сожжено: 3 больницы, 2 роддома, 3 амбулатории
- Угнано: 70 605 человек
- При освобождении: 110 человек

ПУНКТ 1 — ЛИСИНО-КОРПУС:
10 расстреляны, 1 повешён за связь с партизанами.
Расстрелян Герасимов А.К. (27.03.42), Валерий Лазарев.
Женя Михалев — за отказ назвать переводчика
«господином» — тюрьма, концлагерь.
Свидетели: Никитина, Михалева

ПУНКТ 2 — УШАКИ:
12 жителей расстреляны и повешены за отказ от работы
(Дудров, Котов, Левченко, Филиппов, Царькова,
Федотова, Киркин, Максимов, Васильевы, Савицкий).
Работали 7:00–18:00, 300 г хлеба + 1 л супа.
Свидетели: Филиппов, Сорокин, Серова, Филиппова

ПУНКТ 3 — ШАПКИ:
Повешены Гливенко Ф., Цветков + 7 чел.
Сентябрь 1942: у Нестеровского озера
расстреляны 12 подростков.

ПУНКТ 4 — ЧЕРВИННАЯ ЛУКА:
Зимой 1942: 63 жителя — 14 подростков,
42 женщины, 7 стариков.

ПУНКТ 5 — МАКАРЬЕВСКАЯ ПУСТЫНЬ:
304 инвалида. 60 умерли от голода.
22.12.41 — оставшиеся 244 расстреляны.
Каратели — эстонцы и финны.

ПУНКТ 6 — КРИВИНО:
20.01.42 — после пыток закопаны живыми
директор школы А.М. Воробьев и нач. лесопункта Матвеев.

ПУНКТ 7 — ЛЮБАНЬ:
Биржа труда, лагерь военнопленных.
Умерло 1000+. Расстрелян 21 житель, 4 повешены.
До 2.01.44 погибли 130 жителей.
На ул. Красной повешены мальчик и 2 женщины,
на кладбище — глухонемой Фёдор Игнатьев.
Староста — С. Калистратов (ушёл с немцами).
Свидетели: Печникова Е.И., Дмитриева Д.Г.,
Лисенкова, Панкратова, Васильева, Кудрявцева Н.М.

ПУНКТ 8 — ЛЮБАНЬ (дер.):
Повешены 2 мальчика 12 и 15 лет.
Свидетель: Сарафанов В.Ф.

ПУНКТ 9 — ТОСНО:
9 повешено (Фокин и др.), 24 расстреляно
(Измайлов, Коновалов и др.),
замучен еврей Цеплаков.
Угнано 7000 чел.
Свидетели: Астафьева Т.К., Скобочкина Е.И., Грушкин К.

ПУНКТ 10 — НОВОЛИСИНО:
Лагерь 600 военнопленных.
Семья Чугуновых расстреляна за помощь военнопленным.

ПУНКТ 11 — БАБИНО:
Расстреляны несколько человек за связь с партизанами.
Фомина — за хищение одного пряника.
Свидетель: Дмитриева

ПУНКТ 12 — БОЛОТО КОВРИГИНА ГЛАДЬ:
28.03.42 — 24 трупа красноармейцев.

ПУНКТ 13 — КОНДУЯ:
1.04.42 — 5 изуродованных трупов:
Молоков М.И., Зайкин А.А., Кустов Н.В.,
Тиникулов Т., Васильев Ф.В.

ВОСПОМИНАНИЯ СОЛОВЬЁВА И БЕЛОЗЕРОВОЙ

СОЛОВЬЁВ НИКОЛАЙ АРСЕНТЬЕВИЧ (1936 г.р., Бабино)

Источник: memory-tosno.ru

«Я, Соловьев Николай Арсентьевич, родился в 1936 году
в деревне Бабино. Когда началась война, мне было пять лет.»

«Когда немцы уже появились, в Бабино жили постоянно,
магазины были все закрыты. Есть было нечего, денег не было.
Мы ходили побираться к немцам. Где привал у немцев,
они обедают, мы там отирались. Они нам свое недоеденное
отдавали. А потом вагоны разгружались в Бабино.
Вагоны с зерном, картошкой. ОДНОГО РАССТРЕЛЯЛИ.»

Брат Натальи Белозеровой. Мать — Анна Ивановна.

«Одного расстреляли» — единственное прямое свидетельство
очевидца о расстреле в Бабино. Кто — не уточняется.

БЕЛОЗЕРОВА (СОЛОВЬЁВА) НАТАЛЬЯ АРСЕНТЬЕВНА (1934 г.р.)

Источник: memory-tosno.ru (полный текст)

ДО ОККУПАЦИИ:
- Род. 1934, Калининская обл., д. Крапивница
- 1938 — переехали на ст. Бабино
- Жили в КАЗАРМЕ ЗА МОСТОМ от ж/д
- Отец — Арсений Иванович, мобилизован,
  отправлен в Свердловск с заключёнными
- «Если бы была одна жена, тогда можно, а так
  как трое детей, нельзя!»
- Отец погиб в сентябре 1943 г.

ОККУПАЦИЯ В БАБИНО:
- «В августе месяце к нам уже пришли немцы»
- Немцы бросали листовки: «мирные жители, уходите от станции»
- Ушли в Бабинскую Луку, потом в Дроздово
- Вернулись — «всё разворовали, машинку швейную украли»
- Жили в Бабино до 1943 г. — сначала в казарме,
  потом немцы выселили в двухэтажные дома
- 5 СЕМЕЙ В ОДНОЙ КОМНАТЕ
- «Есть нечего. Мама на санки складывала вещи
  и в Чудово возила»
- «МАМА РАБОТАЛА НА ЛИНИИ, НА ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГЕ.
  МЕНЯЛИ ШПАЛЫ, РЕЛЬСЫ. РАБОТА БЫЛА ТЯЖЕЛАЯ»
- Сестра умерла во время войны,
  похоронена на кладбище в Бабино

УГОН (СЕНТЯБРЬ 1943):
- «Нас согнали всех в Бабино. Там бывшая школа была.
  Согнали нас туда и сделали дезинфекцию всем»
- «Немцы подъехали на подводах... нас повезли грузить
  в вагоны-телятники»
- Повезли в ЛИТВУ (Таураге), потом в ГЕРМАНИЮ
  (Бранденбург) — выращивали спаржу

ВОЗВРАЩЕНИЕ:
- «Бабино сгорело, нам некуда»
- «Проезжаем Георгиевскую — тоже ничего нет, пепелище»
- Попали в Тосно, потом в Нурму

--- РУБАЧЁВА (МИХАЙЛОВА) ЕКАТЕРИНА МИХАЙЛОВНА ---

Источник: memory-tosno.ru

«МЫ ПРЯТАЛИСЬ, КОГДА НАМ СТАРОСТА ГОВОРИЛ.
Убежим куда-нибудь в кусты, у нас там такая
местность — то гора, то канава, то яма.
Где-нибудь сидим в канаве или яме».