Обычная Кухня

– Ну и зачем мы здесь собрались? – спросил Енот, задумчиво разглядывая пустую банку из-под варенья, которую стащил с верхней полки. – Я думал, будет хотя бы печенье или, на худой конец, плитка шоколада. А тут – только пустота, грязные банки и странная компания. И ты, Птолемей, со своим подозрительным чаем.
– Это не чай, – обиженно поправил Птолемей, наливая в кружку тёмную жидкость. – Это как кулинарный секрет – отвар из типографской краски и забытых желаний. Отлично бодрит. Желаете?
– Я бы лучше воды, – сказал Подкроватный Монстр, который из-за своего роста и привычки жить в темноте сидел на корточках, стараясь не задеть головой люстру. – У меня ночь была тяжёлая. Под кроватью как-то особенно пыльно в этом году, а тут ещё этот… сонный сценарий, где мне нужно было танцевать с плюшевым мишкой. Неприятно. Всем же известно, что я не люблю танцевать.
– А ты вообще мог бы не приходить, – заметил Голубь, важно расхаживая по кухонному столу и оставляя за собой мокрые следы. – Я, например, прилетел по делу. Птолемей обещал показать мне окно, из которого видно море. Я никогда не видел море. Только лужи. Всю свою жизнь провел в этих мрачных панельных кварталах.
– Море – это просто большая лужа, – успокоил его Енот, наконец выковыривая из банки остатки варенья. – Оно солёное и такое же мокрое. Нет в нём ничегошеньки особенного.
– Ты просто обиделся, что там таких любителей наживы пруд пруди, – усмехнулся Монстр. – Для тебя мир – это один большой шкаф с закрытыми дверцами, в который нужно сунуть свой любопытный нос.
– А что ты хотел? – огрызнулся Енот, вытирая варенье с носа. – Я Енот. Это моя природа.
Птолемей тем временем открыл окно, и в комнату ворвался холодный ветер, заставивший Голубя нахохлиться, а Монстра – недовольно зажмуриться и поёжиться.
– Вот, – сказал Птолемей, указывая вдаль. – Смотри – и правда в окне раскинулось вечернее море в самый момент закатного солнца. Там даже видно, как пароходы спускаются вниз по облакам.
– И как ты это делаешь, человек? – не ожидая ответа, произнёс Монстр, всматриваясь в картину за окном. – А во снах пароходы выглядят иначе. Они там всегда статичны и не плывут никуда.
– Мне нравится думать, что они плывут навстречу к кому-то, – улыбнулся Птолемей. – И что там их кто-то ждёт.
Голубь взмахнул крыльями и сел на подоконник.
– Я понял, – сказал он. – Море – это надежда, что счастье не за горами. Это место, куда все хотят попасть, даже если не знают зачем. Можно остаться у тебя до утра?
– И мне остаться? – спросил Енот, уже подумывая, что в холодильнике у Птолемея уж точно есть что-то съедобное. – И не буду я рассказывать людям, что ты до сих пор жив и живёшь на последнем этаже кирпичного дома возле Ивы. Честное енотовское.
Монстр встал в полный рост, напоминая букву Г, и, огибая аккуратно люстру, побрёл в сторону кровати.
– И не шумите, гости дорогие, – буркнул он, забираясь под кровать.
– А вообще, если мы все остаёмся, где мне спать? – спросил Енот.
– Можешь лечь в моей корзине для белья, – великодушно предложил Птолемей. – Она мягкая и, кажется, не кусается.
Енот посмотрел на него с подозрением, но промолчал.

…И они сидели на кухне до самого утра: Енот доедал найденные сосиски и печенья в глазури, Голубь смотрел на море, периодически воркуя что-то на своём только ему понятном голубином языке, Монстр пытался уснуть под кроватью, но безуспешно, периодически выдавая колкости в сторону гостей, а Птолемей заваривал свой чудной отвар, зная, что в такие ночи можно просто любоваться морем и звёздным небом. А размышлять о непонятном и вечном всегда успеется.

А.Б.